грозы и сколько раз перепроверяешь дверь. Он видит женщину в синем пальто, которая отвечает дерзко. Когда увидит остальное, его интерес закончится.

Домофон зазвонил прежде, чем я успела ответить. Я нажала кнопку связи.

— Надежда Сергеевна, это я. Кажется, пришел на три минуты раньше, но готов отбыть положенное наказание на улице.

Голос Саши наполнил кухню без громкости. Толя повернул голову к аппарату.

— Саша, поднимайтесь. Дверь открыта.

Имя осталось в комнате. Толя медленно взял ключ со стола и убрал в карман.

— Значит, Саша. Быстро ты перевела человека из посторонних в домашние визиты.

— А ты за десять месяцев перевел дочь моей подруги в мать своего ребенка. Не будем соревноваться в скорости.

Он взял пакет с пирогом, но в дверях передумал и поставил его на тумбу.

— Оставлю. Когда закончишь доказывать независимость, поешь.

— Забирай. Запах прошлого не делает его съедобным.

Толя поднял пакет и вышел как раз в тот момент, когда лифт остановился на этаже.

Саша увидел его первым. Потом посмотрел на меня. На влажные волосы, домашние брюки вместо синего платья и руку, которой я держала дверь слишком крепко.

— Добрый вечер, — сказал он Толе.

— Вечер у вас, видимо, будет добрым, — ответил Толя. — Не верьте всему, что Надя рассказывает о семье. Сейчас ей важно выглядеть жертвой.

Саша не шагнул вперед и не стал преграждать ему путь.

— Ваш разговор со мной ничего не изменит в том, что Надежда Сергеевна решит о вас. Лифт приехал.

Толя вошел в кабину. Двери закрылись, оставив после него запах выпечки и одеколона.

— Он ничего вам не сделал? — спросил Саша.

— Конечно, с этого и начнем. Вы проверите, цела ли я, потом спокойно продемонстрируете, насколько отличаетесь от него. Очень удачный вечер для мужского сравнения.

Слова ударили прежде, чем я успела понять, куда целюсь. Саша отступил от порога.

— Я спросил о факте, потому что увидел мужчину, который появился у вашей квартиры без приглашения. Но если мое присутствие сейчас нежелательно, скажите прямо. Я уйду.

— Вы уже увидели достаточно, чтобы почувствовать себя правильным. Он принес мне пирог и предложил стать любовницей собственного мужа. А я впустила его, потому что еда пахла воскресеньем. Теперь можете объяснить, что нормальный мужчина никогда бы так не поступил.

Саша снял перчатки, но не вошел. Его голос стал тише.

— Не назначайте мне чужую роль, Надя. Я не приехал выигрывать конкурс на фоне вашего мужа. И не соглашусь быть удобным доказательством того, что после Толи существуют хорошие мужчины. Вы можете сравнивать нас внутри себя, это неизбежно. Но не требуйте, чтобы я участвовал и благодарил за высокий результат.

Он впервые назвал меня Надей. Не ласково и не сердито — точно.

— Тогда зачем вы здесь?

— Потому что мы договорились встретиться. Потому что я весь день замечал вас в зале, хотя должен был следить за работой. Потому что в машине вы доверили мне то, о чем молчали много лет, а я потом сидел на совещании и думал не о стенах. Я здесь не из жалости и не ради воспитательного примера вашему мужу.

— А ради чего?

Он выдержал паузу, но на этот раз она не была способом спрятаться.

— Я хочу вас. Не абстрактную женщину, которой нужно вернуть уверенность, а вас — с привычкой проверять условие каждой просьбы, с резкостью, когда страшно, с тем смехом на переходе и привычкой прятать руки, когда хочется приблизиться. Я не стану пользоваться минутой, когда вы потрясены визитом Толи. Но делать вид, что мне достаточно нейтральных разговоров, тоже больше не буду.

Воздух на площадке стал теснее. Я все еще держала дверь, а Саша стоял на расстоянии вытянутой руки. Достаточно близко, чтобы увидеть седину у его виска, и достаточно далеко, чтобы я сама решала, сокращать ли эти сантиметры.

— Вы говорите о желании так, будто оглашаете результаты обследования.

— Иначе я снова спрячу важное за корректностью. Один брак я так уже потерял.

— А если я не могу вам ничего предложить? Если мне сейчас нужно жить для себя, закрывать дверь и не думать, чего ждет мужчина за ней?

— Тогда вы ничего не предлагаете. Я не требую отношений в обмен на честность. Но и оставаться безопасным знакомым без собственных желаний не буду. Вы вправе отказаться от меня, а не от выдуманного сравнения с Толей.

В лифтовой шахте загудел механизм. Где-то внизу хлопнула дверь. Саша не касался меня, но тело ощущало его точнее, чем присутствие Толи в моей кухне.

Он поднял руку и остановил ее, не дойдя до моего лица.

— Если я сейчас вас поцелую, вы испугаетесь меня или себя?

Я могла ответить привычно: не время, не место, мы почти не знакомы. Все это было правдой, но не главной.

— Обоих.

Саша опустил руку.

— Тогда сегодня я не буду вас целовать.

Он надел перчатки, пожелал спокойной ночи и пошел к лестнице, не потребовав назначить следующий разговор. Я закрыла дверь и прислонилась к ней затылком.

На кухне остался запах тмина, хотя Толя унес пирог. Я открыла окно, вымыла стол там, где лежал его ключ, и переоделась в синее платье, которое уже некому было показывать.

Ночью я не вспоминала Толиного предложения. Не думала о ключе, квартире или запахе воскресенья.

Мне не давал уснуть поцелуй, которого не было.

Глава 6. Не обещай навсегда

В записи о расторжении брака мое прежнее имя занимало одну строку.

Надежда Сергеевна Воронова. Сорок пять лет, двадцать три года брака и один месяц после коробки с чужим тестом уместились между номером записи и круглой печатью. Женщина за столом попросила проверить данные, и я прочла строку дважды, хотя могла назвать каждую букву с закрытыми глазами.

Было восемнадцатое ноября. За окном районного отдела ЗАГС шел мокрый снег, в коридоре пахло влажной одеждой