раздается протяжный зевок: — чего-то я устал. Дальше ты сам, а я баиньки пойду. Если ничего серьезного не будет — не беспокой. Слишком много энергии потратил… — и голос Старшего в голове затихает.

— Эй! — зовет его Бон Хва, но в ответ — только тишина. Так, словно в его голове никогда никого и не было.

— Старший! — снова зовет его он. Безрезультатно. И что ему теперь делать?

— Эй, ты там не заснул? Завтрак готов! — окликают его из-за двери.

— Ээ… иду! — он вытирает руки полотенцем и выходит. Старается не глядеть на эту странную девушку с синяком и едва одетую. В самом деле, только футболка и трусики. Футболка, кстати — его. Белая, с изображением Ху Тао, главы погребальной конторы в семидесятом поколении, а по совместительству персонажа компьютерной игры. Ху Тао улыбается, поднимая руку и белые призраки за ней — идут в бой. А за Ху Тао и призраками — ничего нет. Девушка не носит бюстгальтер?

— Садись, ешь. — бросает она ему, не обращая внимания на то, как он резко отвернулся в сторону и покраснел: — Я тут у тебя рыбу нашла пожарила и риса приготовила.

— А пирожки? — он водит взглядом по сторонам, тщательно избегая смотреть на Ху Тао и ее призраков, потому что футболка просвечивает.

— Какие к черту пирожки, Бон Хва? — удивляется девушка: — Ты совсем оборзел? Красивая девушка тебе с утра завтрак приготовила, а тебе еще и меню подавай? Ешь что дают и скажи спасибо.

— Ээ… да, конечно. Спасибо. — кланяется он. Девушка недоуменно моргает. Складывает руки на груди и прищуривается.

— Чего это ты такой скромный стал, а? — спрашивает она: — Вчера таким скромным не был.

— Прошу прощения, Чон Джа-агаши…

— Чего⁈ Ты бы меня еще «Чон Джа-ачжума» назвал! — девушка кривит лицо и тут же морщится от боли. Подносит руку к лицу и осторожно трогает свои синяки.

— Но… вы старше меня, Чон Джа-агаши.

— После того, что между нами было ночью — днем ты продолжаешь называть меня «агаши». Ясно. Дневная мораль и ночная мораль. — кивает девушка: — Ночной и дневной Бон Хва. Кстати, ночной мне больше нравится.

Бон Хва не знает, что сказать, он молча приступает к еде. Чтобы рот хоть чем-то занят был, а то он еще сболтнет что. Например, выразит возмущение Старшему. Что тут ночью было⁈ Неужели он и эта девушка…

— Ладно. — говорит Чон Джа и потягивается: — я свой долг исполнила, завтрак тебе приготовила, о спаситель юных девиц в ночных парках. Телефон твой записала, переведу тебе деньги, как только до дома доберусь. Оплачу услуги по спасению и аренде. Скажи, Бон Хва, а ты что совсем один живешь?

— Мама в больницу попала, а брат… уехал. — говорит он: — Так что пока один.

— Ясно. Ну, для школьника ты очень самостоятелен и вполне мужественен. Если бы я была помладше лет на… десять…

— Пфвахах! — давится зеленым чаем Бон Хва.

— Ну да. — девушка похлопывает его по спине: — Была бы я моложе лет на десять — обязательно с таким замутила бы. Но десять лет назад я такая дурочка была. А ты — странный, Бон Хва. Ты знаешь? Вчера я тебя даже испугалась немного. А сейчас, при свете дня, смотрю на тебя и думаю, и куда все подевалось? Видимо ты у нас ночное существо. Раскрываешься только при свете луны. Оборотень Бон Хва. Интересно.

— Я не оборотень. — говорит Бон Хва. Ему неловко от самой ситуации, от того, что незнакомая девушка сидит на его кухне, да еще и практически без одежды, она сидит по-турецки и он видит ее бедра, ее коленки, вообще — все. Маленькие черные трусики и нижним бельем-то назвать трудно, так, лоскуток на веревочках. Сзади — так и вовсе ощущение, что она голая, веревочка исчезает между идеальными полусферами ягодиц. А еще ему неловко от того, что он — не знает, что сказать. Спросить «а что же было между нами ночью?». Нет, это глупо. И грубо. Нужно просто вести себя так, как будто все нормально. Как и всегда в щекотливых ситуациях — делать вид что ничего не произошло. Даже если что-то и произошло. Невежливо обращать внимание на такие вот вещи. Он, Бон Хва — воспитанный человек и не будет указывать гостье, что она — одета неподобающе. И потом — она же его старше. На десять лет⁈ Быть не может. Выглядит она так, словно ей семнадцать, не больше. Однако, она катается на мотоцикле, не на мопеде, а значит права есть. Минимум восемнадцать ей. Она его старше и гостья в доме семьи Намгун. Как учила его мама — он не будет ставить гостей в неудобное положение. Он будет вести себя так, словно она — одета так как надо. Не замечать этих вот ног и того факта, что тоненькая футболка с Ху Тао — ни капельки не скрывает того факта, что гостья не носит бюстгальтера. И что каждый раз как она нагибается — в вырезе футболки он видит… Бон Хва невольно сглатывает.

— Разница в поведении потрясающая. — говорит девушка и осторожно прикасается к своему лицу: — Ублюдки, разбили мою «Хонду». И лицо мне… тск! Ну… думаю придется отпуск на работе взять. Ладно, Бон Хва, Оборотень Ночных Парков, пойду я пожалуй. На улице светло, ты мне деньги на метро дал… доберусь и перекину тебе.

— Конечно, — он кланяется: — не беспокойтесь об этом.

— И, кстати… кажется это твоя футболка? — она опускает взгляд и изучает Ху Тао на футболке: — Что это за девочка?

— Это Ху Тао, глава погребальной конторы в семидесятом поколении. Она умеет разговаривать с призраками и обладает огненной стихией. — поясняет Бон Хва, на секунду оказавшись в своей стихии: — Ее особый навык «Танец Бабочки», состояние в котором она тратит свою жизненную энергию на повышение огненного урона, а также накладывает на врага эффект «Кровавый Цветок», который также периодически наносит огненный урон. Ее коронная фраза — «Вышло солнце — загорай на солнце. Вышла луна — загорай при луне.»

— Ого. А ты — любишь играть в игры, а? Я хотела позаимствовать ее на время, но похоже, она тебе дорога. Вот. — девушка стягивает футболку с себя через голову и Бон Хва давится слюной. Поспешно отворачивается, чувствуя, как кровь приливает к щекам.

— На возьми. — говорит девушка и Бон Хва, не глядя на нее, принимает футболку. Теплая. И пахнет… он сдерживает порыв зарыться лицом в теплую ткань и вдохнуть запах полной грудью…