под звуки саксофона, и до поцелуя оставался всего миллиметр.

Мышцы понемногу отпускает. Дыхание выравнивается.

— Умница, — шепчет он.

Я открываю глаза и смотрю вниз, в партер. Тихий стоит в окружении своих людей, но его взгляд устремлён на нашу ложу. Он смотрит. Ждёт.

И тут он подмигивает. Мне. Прямо и открыто, будто мы с ним сообщники в какой-то игре.

Во мне вдруг резко что-то закипает. Я не знаю, откуда берётся эта смелость. Может, от отчаяния. Может, от того, что рука Богдана всё ещё лежит у меня на плече, а его дыхание — на моей коже. Может, просто надоело быть пешкой.

Я поворачиваюсь к Майорову. Быстро, почти импульсивно. Он не успевает среагировать, когда я наклоняюсь и касаюсь губами его губ.

Поцелуй длится секунду. Просто тёплое прикосновение к его горячим, сухим губам. Но я чувствую, как он замирает. Как его рука на моём плече становится каменной. Как дыхание прерывается на полвдоха.

И я чувствую, как меня саму будто бьёт электрическим разрядом.

Отстраняюсь почти так же быстро, как и налетела на него. Мы застываем взглядами друг на друге. И, судя по всему, он сейчас ошарашен не меньше моего. Он явно не ожидал такой прыти от своей секретарши.

Господи. Что я наделала-то?

Полезла целовать босса. Сама. Добровольно.

— Что ты... — начинает он.

— Он смотрел, — перебиваю я шёпотом и кладу руку ему на щёку, будто влюблённая девушка, а внутри всё трепещет от собственной дерзости. — Тихий только что подмигнул мне. Я просто... просто ответила.

Богдан продолжает гипнотизировать меня своим взглядом. Он даже не пытается проверить, смотрит Тихий или нет. Но я всем своим существом чувствую, что прямо сейчас он прожигает в нашей паре дыру.

Свет в зале начинает гаснуть, и нам приходится оторваться друг от друга. Я сажусь ровнее, пытаюсь делать вид, что ничего особенного не произошло, но кого я обманываю? Моё сердце выпрыгивает из груди, а я схожу с ума от собственной дерзости и от его реакции.

Богдан… он ведь впал в такой транс, что чуть не выдал нас с потрохами. Превратился в статую. А мне говорил расслабиться. Но сам же не следует своим советам. Хотя я тоже молодец, надо было как-то маякнуть ему.

Тишину нарушает его шёпот. Прямо в ухо, тёплый, с едва уловимой усмешкой, которой я никогда раньше не слышала в его голосе.

— Надо было и это прорепетировать дома.

Я замираю. Потом до меня доходит смысл. Он шутит. Богдан Майоров, холодный, расчётливый, недосягаемый, только что пошутил. Для меня.

Я поворачиваю голову и в темноте вижу его профиль, освещённый отблесками софитов. И на его губах действительно играет настоящая, живая усмешка.

— Прости, — шепчу я в ответ, и в моём голосе тоже проскальзывают смешливые нотки. — Не подумала.

— В следующий раз предупреждай, — отвечает он, и его рука на моём плече чуть сжимается. — Чтобы я был готов.

Следующий раз? Неужели он действительно будет?

Глава 15. Напряжение

Спектакль заканчивается, и я даже не могу вспомнить, о чём он был. Декорации, актёры, музыка — всё слилось в один размытый фон, на котором яркой вспышкой горело только одно: его губы в полумраке ложи, его шёпот, его рука на моём плече.

«В следующий раз предупреждай».

Следующий раз. Эти два слова крутятся в голове, пока мы спускаемся по мраморной лестнице в фойе. Я чувствую на себе его ладонь на пояснице — уверенную, собственническую.

В фойе играет живой оркестр. Золото духовых, бархат контрабаса, низкий, тягучий голос саксофона — тот самый, под который мы танцевали у него дома. Воздух здесь пропитан шампанским, духами и предвкушением. Пары кружатся в медленном танце, женщины в дорогих платьях смеются, запрокидывая головы, мужчины склоняются к ним, что-то шепча на ухо.

Красивая картинка. Идеальная декорация для нашей игры.

— Шампанского? — Богдан останавливается у столика с напитками, берёт два бокала. Протягивает мне.

Я делаю глоток. Пузырьки щекочут горло, но не приносят облегчения. Потому что я уже вижу его.

Тихий движется сквозь толпу, как акула сквозь косяк беззаботных рыбок. Люди расступаются перед ним, неосознанно, инстинктивно. Он улыбается, кивает знакомым, но его глаза устремлены прямо на меня.

— Он идёт сюда, — шепчу я, чувствуя, как внутри всё сжимается.

— Вижу, — голос Богдана спокоен, но я чувствую, как напрягаются мышцы его руки под моими пальцами.

Тихий подходит. Останавливается в полуметре. Его взгляд скользит по мне, по платью, по открытой спине, по разрезу на бедре. Медленно, смакуя, как дегустируют дорогое вино.

— Алёна Андреевна, — он чуть кланяется, и этот жест кажется издевательским. — Надеюсь, спектакль доставил вам удовольствие?

— Да, — отвечаю я максимально спокойным тоном. — Замечательная постановка.

— О, я рад, — его губы растягиваются в улыбке. — А теперь, когда официальная часть закончена, позвольте пригласить вас на танец.

Он протягивает руку. Ладонь широкая, пальцы с перстнями. У меня дрожь по телу идёт, когда я представляю, что мы будем кружиться с ним по залу. Я не выдержу. Любое испытание, но только не это.

Внутри всё леденеет. Оркестр играет что-то медленное, чувственное. Танец... Я не смогу держать лицо, не смогу. Просто не смогу притворяться, что его прикосновения не вызывают во мне отвращение.

— Бо? — я поворачиваюсь к Богдану.

Смотрю в его тёмные завораживающие омуты и умоляю взглядом что-то придумать. Спасти меня от этого.

Он смотрит на меня секунду. И в его глазах мелькает понимание и решимость.

— Извините, Евгений Петрович, — говорит он, и в его голосе звучат металлические нотки. — Но Алёна сегодня танцует только со мной.

Он ставит свой бокал на стол, забирает мой и тоже ставит. И прежде чем я успеваю понять, что происходит, его рука уже на моей талии, и он ведёт меня в центр зала, туда, где кружатся пары.

— Богдан... — шепчу я.

— Тсс, — он прижимает меня ближе. — Просто танцуй.

Оркестр играет. Саксофон плачет о чём-то потерянном, контрабас пульсирует в такт моему сердцу. Мы движемся в ритме, и я снова чувствую то же, что и у него дома — потерю контроля, гравитацию, притяжение, которое сильнее страха.

Он смотрит на меня сверху вниз, и в его глазах плещется что-то настоящее, живое, пугающее. Я, наверное, схожу с ума и мне мерещится то, чего быть не может. Но кажется, будто оно есть.

Его взгляд… цепляет меня. Уносит. Я невольно жмусь к нему сильнее, ища защиты. Мне хорошо и спокойно рядом с ним. Неправильно, нелепо. Я ведь не должна ничего чувствовать к своему боссу.

— Ты дрожишь, — говорит