увидел кошку. Черную, худущую, как сушеная вобла. Она забавлялась с пойманной добычей. Видно, в качестве еды мышь ее не интересовала. Наигравшись вдоволь, вонзила в бедняжку зубы и понесла ее к закрытой двери каморки.

Неожиданно, клацнув замком, дверь приоткрылась, и в узкой щели появилась женская рука, которая, схватив кошку за шкирку, втянула ее внутрь. Со скрипом и лязгом дверь каморки стала закрываться…

– Постойте! – крикнул Богдан.

– Чего тебе? – спросил женский голос из каморки.

– А Михалыч здесь?

– Нет Михалыча. У тебя к нему дело?

– Да нет, я так.

– А раз так, то и ступай себе с Богом.

– Может, вы знаете…

– Может, и знаю, а вот всяким сопливым знать ни к чему.

Постояв минуты три у закрытой двери и порядком промокнув, Богдан вернулся в свою комнату.

На прикроватной тумбочке заливался мобильник. Богдан бросился к нему, не успев переодеться. Он прижал трубку к уху и крикнул:

– Отец?!

В трубке была тишина.

– Отец, это ты?

– Это я, Света.

– Какая еще Света?

– Не помнишь? В поезде познакомились. У тебя еще балалайку украли. А я помогла найти.

– Помню. Чего тебе? Спасибо? Так я, кажется, сказал, – с напускным недовольством пробурчал Богдан.

– Да нет, ничего. Просто мы договаривались друг другу звонить, а ты не звонишь. Вот я и решила узнать, может, у тебя снова что-то случилось. Может, тебе помощь какая нужна.

– Ах да, ты ж у нас супергёрлица, готовая прилететь на помощь больным и обездоленным, как я мог забыть! Ну такому «особенному» парню, как я, простительно. Пасип, пасип, но мне ничья помощь не нужна, ибо у меня все гуд!

– А мне как раз кажется, что наоборот.

– Сказал же.

– Тогда чего такой злой?

– Да не злой я, не злой. Так, дела житейские. Тебе не понять.

– Расскажи, – может, и пойму.

– Вот еще. Да кто ты такая, чтоб я тебе душу изливал? А?

– Я – Света.

– Катись-ка, Света, на все четыре стороны света!

Девочка промолчала, но трубку не положила. Богдан почувствовал, как озноб пробежал по спине. Он бросил телефон, быстро стянул с себя мокрую рубашку и джинсы. Затем рванул с кровати покрывало и укутался в него с головой. Озноб не проходил, но стало чуть теплее. Богдан снова приложил к уху трубку и несколько секунд слушал мерное дыхание Светланы, пока не решился возобновить разговор.

– Света?

– Я здесь.

– Давай начнем сначала?

– Давай сначала.

– Гуд. Привет, Света! Как жизнь?

– Здравствуй, Богдан! У меня ок, а у тебя?

– Ну вот, опять про меня. Так и быть, – выдохнул он. – Слушай, Света. Жизнь моя чумачечно офигительная! Надо бы лучше, да некуда: концерты, сольники, фестивали. Толпы поклонников сносят с петель парадные двери, чтобы взять у меня автограф. Прелестные поклонницы проходу не дают, названивают, умоляя встретиться в укромном местечке, а при встрече срывают с меня одежды, чтобы хоть кусочек, хоть клочочек оставить на долгую память. Во как!

– Дурак!

– Что ты сказала?

– Что слышал. Никакая я не поклонница. Просто мне показалось, что ты прикольный чел, решила с тобой зафрендиться. А ты размазня.

– Кто? Я?

– Да ты, ты. У тебя опять что-то случилось. Я права? Права. А ты рассказывать не хочешь.

– Не хочу.

– Ладно. Давай про «Три струны». Репетируете?

– На полную катушку. – Голос Богдана слегка оживился. – Новую пьесу разучиваем, «Вечерний звон» называется. Слыхала о такой?

– Это которая «бим-бом, бим-бом»? И как, получается?

– Получается, да не совсем. Контрабаса не хватает.

– Я для того и позвонила, чтобы сказать…

– Ну чего? Говори. Опять молчишь.

– Будет у вас контрабас, скоро.

– Что? Откуда тебе-то знать?

– Просто знаю, и всё.

– Ах какие мы скрытные!

– С кем поведешься. Ой, прости, мне пора. Ты звони. Не заставляй девушку ждать и волноваться, а то возьму и приеду.

– Приезжай.

– И приеду. А пока – пока.

– Ну пок.

Богдан нажал кнопку сброса и вдруг опомнился:

– Вот я удод! Столько ждал звонка и ни разу не спросил, чем она занимается, чем увлечена. Зациклился на себе. А девчонки, говорят, любят ушами. Ха, ушами… Что ж, в следующий раз будем услаждать слух.

С этими мыслями Богдан прожил неделю. Семь дней недели перед зеркалом он репетировал речь, которая могла бы понравиться Светлане. С удачными шутками, неловкими комплиментами, с подробными расспросами. Затем другие семь, еще и еще… Жизнь шла своим чередом: уроки, репетиции, тренировки. Первое время Богдан часто звонил Светлане, потом – она ему. Охотно отвечала на заготовленные вопросы, рассказывала, чем увлечена, где была, что видела. Даже из Москвы позвонила:

– Сегодня была в Музее национальной музыки и сразу же тебе звоню. Только не вообрази себе, пожалуйста, что это ты меня заразил народной музыкой. Я туда попала совершенно случайно, по маминым делам. Но нисколько не жалею, наоборот. Колись, знаешь такой инструмент – терменвокс? Вау, не знаешь! Найди в Интернете, уверена – удивишься. На вид простой ящик с антеннами – звучит обалденно. А траутониум? Тоже не знаешь? Это просто космос! Кстати, на нем и создают музыку для фильмов про космос, про всякие ужастики, хоррор там, фэнтези. В общем, там много всякого разного, но главное – «налимка». Как? И это не знаешь? Ну ты лох! Ой, прости, прости! Это же балалайка «русского Страдивариуса» – Семёна Ивановича Налимова.

– Отпад! – Богдан издал возглас восторга.

– То-то же. Я, если честно, сама лохушка. Ага, не знала, кто такой Страдивариус, но там объяснили, что он был скрипичных дел мастером эпохи Возрождения, ну и все такое. Короче, его скрипки до сих пор никто не переплюнул и славятся они во всем мире. И балалайки Налимова тоже известны по всему миру. А знаешь, сколько этих самых «налимок» сделал русский мастер? Триста штук! Собственными руками! Обалдеть, правда же? Они в разных музеях хранятся, не все, конечно, некоторые в частных коллекциях. Я тебе сейчас сброшу фотку, смотри, какая она прикольная – перламутровая инкрустация. А герб видишь? Он не нарисованный, а собран из кусочков разных пород дерева. Представляешь, тысяча девятьсот второй год? Конечно, не эпоха Возрождения, но начало прошлого века тоже круть, согласись.

– Не то слово! У Архиповского тоже есть «налимка» девятьсот второго года, – не сдерживая восторга, откликнулся Богдан.

– Да, мы ведь и на концерт твоего Архиповского ходили!

– Скажешь тоже – моего. – Минутная зависть поселилась в груди юного фаната, он помолчал и спросил: – Ну и как тебе?

– Неплохо, неплохо, но я знаю одного юного, но очень талантливого музыканта, который играет куда лучше. И бряцание у него звонче, и вибрато богаче.

– Ну-ну, заливай, – не сумел скрыть довольную улыбку Богдан.