Он достал из кармана визитную карточку, сделанную из плотного картона с бронзовым тиснением, и положил на подлокотник моего кресла. Но я её проигнорировала. Только встала, поклонилась глубже, чем обычно, сказала:

— Всего доброго, мистер Эдмонд, – и быстрым шагом покинула студию.

Сердце глухо стучало, отзываясь шумом в ушах. Я бежала по ступеням, не глядя под ноги, и чуть не упала, пока добралась до выхода из Небесного Шпиля, и только оказавшись на улицы, смогла наконец выдохнуть.

Да, всё пошло совсем не так, как я себе представляла. И хуже всего, что люди откуда-то знали: девушка с первых полос имеет отношение к ресторану “У Риверов”. Возможно даже, какие-то особенно наглые журналисты прямо написали об этом. Сама я вполне могла замаскироваться: постричься, покрасить волосы в какой-нибудь яркий цвет, сменить гардероб и использовать косметику, чтобы немного изменить черты лица. Но что делать с рестораном? Если из-за этих волнений мы потеряем всех посетителей, это будет катастрофа.

Я крутила педали, лавируя между потоками людей на мощёных улицах Пантарэи. Здесь всегда кипела жизнь. Люди куда-то спешили, драконы пролетали над крышами, торговцы стояли у своих лавок, зазывая покупателей. И сейчас, в то вечернее время, когда солнце бросает на город косые рыжие лучи, прохожие выходили из лавок с полными корзинами покупок.

Всё текло своим чередом, но только не в моей жизни. Ко всему прочему меня что-то смутно беспокоило. Странное ощущение, что где-то я уже видела этих ребят. И точно не на афише. Впервые их встретив, мне показались знакомыми не только их лица, но жесты, выражения лиц и даже особенности поведения. Я будто могла примерно предсказать, что каждый из них сделает дальше.

Может, в этом и крылась причина того, что я была с ними так безрассудна. Но осознала это только теперь.

— Это всё от нервов, – сказала я себе и вывернула с улицы Мятных Кроликов в Дубовый переулок, где на одном из домов покачивалась вывеска с рыбой, держащей половник в плавнике.

Но едва я подъехала к ресторану, сразу заметила: что-то было не так. Обычно в это время дверь распахнута настежь, из неё тянет запахом жареного лука и свежего хлеба, а на пороге сидит соседский кот, который повадился выпрашивать обрезки у отца. Сейчас же дверь была заперта, табличка «Открыто» перевёрнута обратной стороной, и кота нигде не было видно.

Я прислонила велосипед к стене и заглянула в окно, через которые виднелись большие настенные часы. Половина седьмого. Самый разгар вечернего наплыва посетителей. Ресторан никогда не закрывался в половине шестого. Даже в тот день, когда папе стало плохо прямо за плитой, он дожарил котлеты, прежде чем позволил маме вызвать целителя.

Внутри было темно. Стулья уже стояли на столах, перевёрнутые ножками вверх, а мы так мы делали только после закрытия, когда мыли полы. Я отперла дверь своим ключом, прошла через зал к двери в жилую часть дома и услышала тихие, приглушённые голоса. Дома явно кто-то был, так зачем было закрываться? Даже в самые плохие дни к нам приходили ради папиного тушёного мяса. К тому же, если бы что-то пошло не так, моя мама разорялась бы так громко, что соседи закрывали бы ставни.

Моё сердце тревожно забилось, когда я толкнула дверь в гостиную и увидела семью в полном составе.

Все сидели за столом, но не за ужином. На белой скатерти не было даже кувшина с водой. При этом на маме не было фартука, это уже само по себе являлось тревожным знаком, потому что она снимала его только перед сном. Папа чуть хмурился и, постукивая пальцами по столу, просматривал плотно исписанные свитки бумаги с орнаментом целительской гильдии. Чейз сидел непривычно тихо, без обычной ухмылки и без следов своих вечерних процедур на лице. А Эми – моя маленькая Эми, которая в это время должна была делать уроки у себя в комнате, – сидела рядом с мамой и держала её за руку.

Перед ними на столе лежал конверт. Распечатанный, с гербом городской лечебницы.

— Мила, – сказала мама, и её голос так дрогнул, что у меня едва не потемнело в глазах. – Ты опоздала.

— Прости, пришлось задержаться. С драконами иногда трудно договориться…

Я виновато поставила на стол корзины из-под заказа, надеясь, что мама не заметит грязные полотенца, испачканные соусом. Но она даже не посмотрела на них. Только бросила сухо:

— Сядь, пожалуйста. Есть разговор.

Глава 8.

Аэрис Мару

Она стояла на самом краю грубого деревянного пирса, у которого покачивалась старая лодка. Я никогда не мог рассмотреть её лица, но почему-то был уверен, что мы знакомы. Нет, не просто знакомы: для меня она была целым миром, который теперь был на грани того, чтобы рассыпаться миллиардами искр.

Я уже знал, что будет дальше. Знал – но не мог её остановить, моё тело было тяжёлым и непослушным, словно подчинялось какому-то другому разуму. И тот – другой – разум осознавал, что иного выхода нет.

Меня разрывало изнутри. Я должен был её остановить. Должен был сделать хоть что-то! Но вместо этого только стоял и смотрел, как развевались на ветру её свободные одежды. Так не одевались в Виргии. И в Леви. И даже на Эллоне. Я не только не понимал, кто она, но даже не мог понять, откуда.

Очередной порыв ветра заставили тяжёлые кроны деревьев закачаться, громко шурша листвой, но небо, словно в насмешку, было окрашено нежными цветами рассвета.

Вдалеке послышался раскат грома – и я уже знал, что это значит. Девушка повернула голову, бросив на меня последний печальный взгляд – а потом вспыхнула синим пламенем.

А когда пламя погасло, от неё остался только пепел.

… Я проснулся от того, что не мог дышать. Грудину сжало от боли, но что-то мешало мне сделать вдох, а когда, наконец, получилось, и мои лёгкие расправились, я шумно втянул в себя воздух и вцепился пальцами в постель.

Бездна, опять этот сон.

Это началось в начале лета, сразу после того, как мистер Эдмонд пришёл ко мне с контрактом. В тот день я долго гулял по городу, пытаясь привести мысли в порядок. Предложение было слишком неожиданным: я всё ещё был в шоке от всего произошедшего, а тут мистер Эд, как мрачное напоминание о моей несостоятельности…

В тот день она приснилась мне впервые. И хотя каждый раз я вновь и вновь пытался