посуду с решимостью, с какой обычно переключала телевизор на нужный ей канал.

Две тарелки полетели в раковину. Ни я, ни Эмбер дома вчера не ужинали. На верхней тарелке (вылизанной дочиста) лежал смятый листок из блокнота. Наверное, Джоди писала.

Я развернул страничку и показал Эмбер.

ЭСМЕ ГОВОРИТ ДЕТИ БУДУТ ДИФИКТИВНЫЕ

Эмбер наморщила нос:

— И что это значит?

Я пожал плечами.

— Эта Эсме действует мне на нервы, — объявила сестра, опять смяла бумажку и бросила в мусорное ведро под раковину. — Всезнайка. Ундервуд какой-то.

Она выговорила не то слово. Почему-то это меня умилило. Словно я защитил ее или чем-то помог. Паука там убил или перенес тяжелый груз.

— Вундеркинд, — поправил я.

— Ну да, ну да, — надулась она. — Тебе лучше знать. Я ведь за тобой повторяю. Вот и попадаю впросак.

А ведь было время, сестрица мне в рот смотрела. Правда, мы и тогда ссорились. Как-то схватились из-за карандашей. Эмбер пошла и пожаловалась маме.

— Карандаши мои, — не уступал я.

— Ну дай ей хоть один.

Я и дал. Белый.

Здорово придумал, казалось мне. Но Эмбер и не собиралась реветь. Взяла карандаш, бумагу, спокойно села в уголке. И нарисовала сахар, соль и снег.

Элвис во дворе разлаялся как бешеный. Послышался шум подъезжающей машины.

— Это дядя Майк, — взвизгнула в соседней комнате Джоди.

Эмбер выскочила из комнаты набросить что-нибудь на плечи.

Пикап и остановиться как следует не успел, а Джоди и Элвис уже водили вокруг него хоровод. Дядя Майк выбрался наружу с упаковкой пива под мышкой, осмотрелся. Мы его с февраля не видали, еще снег землю покрывал. Дядя тогда придрался, что мало дров в поленнице. Хорошо, в дом не зашел.

Они с папашей были близки.

Дядя нагнулся, почесал Элвиса между ушей и сунул Джоди шоколадку. Джоди обняла его за ноги в знак благодарности и поскакала в дом. Мисти не появится, я знал. Она недолюбливала дядю Майка с тех пор, как он сказал папаше, чтобы тот проводил больше времени со мной, а не с ней.

— Это мне? — уточнил я насчет пива.

«Роллинг Рокс», не то мочегонное средство, которое он обычно притаскивал.

— Ну не Элвису же. Держи, не стой раззявя рот.

Я принял у него коробку. Он сплюнул табаком и взял себе пиво. Я поставил коробку на землю и тоже открыл банку.

— Купил новый диван? — Он посмотрел на обгоревшие останки.

Элвис порвал одну подушку, из нее лезли набивка и куски желтого поролона. Покрывало пес с дивана содрал и утащил к себе в конуру.

— Думаю купить, — сказал я.

— Обычно сперва приобретают новый и уже потом сжигают старый.

— Пожалуй, я поторопился.

Дядя искоса посмотрел на меня. Глаза его прятались под козырьком коричневой с золотом бейсболки «Пенсильванский транспортный департамент». Не разберешь, что выражают.

— Издеваешься надо мной?

— Нет.

— Это диван твоей бабушки.

— Я его сжег не поэтому.

— Факт, издеваешься.

О бабушке среди ее детей разговор был особый. Детей у нее имелось трое: Майк, Дайана и папаша. Никто не хотел с ней жить, и за глаза они называли ее пьяницей, но почести оказывали не хуже, чем английской королеве. На похоронах так горевали, что, казалось, еще чуть-чуть — и лягут с ней в могилу. А на следующий день с шутками и прибаутками отволокли все ее барахло на ближайшую помойку.

Я слишком мало ее знал, чтобы у меня сложилось мнение. Она совершала как добрые дела, так и низости, но, как кажется, ни то ни другое не отражало по-настоящему ее личность.

С другой стороны, дедушка точно был человек никчемный, иначе не назовешь. Только и умел, что сидеть в своем кресле и поносить экологов из конгресса, которые закрыли все шахты. Сам-то он вышел на пенсию раньше, но все горевал, что сыновья и внуки не получат работу (и она не сведет их в могилу, как его).

От его кашля я приходил в ужас. Казалось, он сейчас выхаркнет свои черные легкие. Мокрота, до половины наполнявшая банку из-под кофе, что стояла рядом с его креслом, была и вправду черная.

Та еще была парочка, папашины предки, но других бабушки с дедушкой у меня не имелось. Мамины родители погибли, когда она была еще девочкой. Душевных отношений с дядей и тетей, которые ее взяли, у нее не сложилось. То есть она о них слова дурного не сказала, но как-то у нее вырвалось, что выйти за папашу было куда меньшим злом.

Я допил пиво, раздавил банку и швырнул в траву. В голове у меня зашумело. После поп-корна в кино с Эшли у меня маковой росинки во рту не было.

— Извиняюсь, — сказал я дяде Майку. — Мне сегодня что-то нехорошо.

— Заметно. Хреново выглядишь. — Он скосил глаза на мою рубашку. — Жевал чего?

— Ужин готовил.

— Почему ты, а не девчонки?

— Моя очередь.

— Ты деньги зарабатываешь. Тебе близко к кухне не полагается подходить.

— Им тоже не полагается. Они еще маленькие.

— Эмбер уже взрослая. Где она, кстати? Шастает с парнями, поди?

— Она в доме. Моет пол и стирает. На парней у нее времени нет. Все хлопочет по хозяйству.

— Это Эмбер-то?

— Угу.

Он прикончил пиво и потянулся за следующей банкой. В трансмиссии у моей машины что-то стучало, но если попросить его посмотреть, он застрянет у нас и вылакает все мое пиво.

— Когда собираешься косить?

— Сегодня, — решительно ответил я.

— Тебе надо обязательно добраться до карниза и до таблички. И окна подкрасить. Иначе дерево вмиг сгниет. А водостоки ты когда-нибудь прочищал?

— Сегодня займусь, — повторил я.

На крыльце показалась Эмбер в приличной бледно-желтой блузке в голубой цветочек. Волосы лентой связаны в конский хвост. И все равно вид у нее был шлюховатый.

Она поздоровалась с дядей Майком, даже обнялась с ним.

— Ты с каждым разом все краше, — похвалил он племянницу.

Эмбер сделала вид, что не понимает, будто в зеркало никогда не смотрела. Я глотнул пива и рыгнул.

Эмбер смерила меня взглядом.

— Как дела у Майка-младшего? — спросила она, наблюдая за моей реакцией.

Нас с Эмбер многое разделяло, но в ненависти к двоюродному братцу мы сходились. Не знаю, почему она его не могла терпеть, но у моей неприязни были вполне определенные причины. Всю жизнь на каждом семейном сборище меня с ним сравнивали, и он пыжился доказать, что во всем меня лучше: быстрее бегает, дальше кидает, лучше ест, вечно хвастался своими футбольными призами или, на худой конец, фотками охотничьих трофеев на капоте машины или шикарных девиц, томно глядящих