руках. Дочь была уже в пижаме и серьёзно рассматривала нас.

— Решили пожелать вам хорошего вечера.

Я подошла и поцеловала Алису в щёку.

— Мама скоро вернётся, зайка.

Она потянулась к моей серьге. Я успела перехватить маленькую ладонь прежде, чем тяжёлая золотая подвеска навсегда покинула моё ухо.

Никита тоже наклонился к дочери.

— Слушайся Веру.

— Па.

Алиса коснулась его щеки, потом снова посмотрела на меня.

— Мама.

— Мама с папой ненадолго уедут, — объяснила я. — Ты поспишь, и мы вернёмся.

Дочь нахмурилась. Никита выпрямился и посмотрел на Веру:

— Если будет плакать, позвоните сразу.

— Никита Владимирович, мы прекрасно справимся.

— Всё равно позвоните.

Он ещё раз поцеловал Алису и первым направился к двери. Возле лестницы остановился, дожидаясь меня. Я прошла мимо, чувствуя, как его взгляд задержался на полностью открытой спине.

— Не начинай, — предупредила я.

— Я ничего не сказал.

— Ты очень громко молчишь.

Никита положил руку мне между лопаток и повёл вниз. Пальцы медленно скользнули по обнажённой коже вдоль позвоночника и остановились у самой границы чёрной ткани.

— Азаматов, твои руки сейчас обесценивают всю романтику комплиментов.

— Они подтверждают, что комплименты были искренними.

У крыльца нас ждала машина. Иван открыл заднюю дверь. Я села первой, аккуратно уложив длинный подол, Никита устроился рядом. Едва машина тронулась, его ладонь снова легла мне на спину.

— Будешь весь вечер проверять, не появилось ли там платье? — спросила я.

— Скорее прослежу, чтобы никто не подошёл достаточно близко и не заметил его отсутствие.

— Это спина, Никита. У большинства людей она есть.

— Твоя меня беспокоит особенно.

За окнами проплывали высокие заборы, освещённые ворота и редкие силуэты домов за деревьями. Ехать предстояло совсем недолго: Левицкий жил в нескольких минутах от нас. Чем ближе мы подъезжали, тем сильнее возвращалось напряжение.

Я смотрела в окно и представляла, как разговоры на несколько секунд затихнут при нашем появлении. Женщины сначала изучат платье, узнают коллекцию, оценят посадку и украшения. Потом посмотрят на лицо. После — на руку Никиты у меня на спине.

Кто-нибудь обязательно вспомнит Кристину. Кто-нибудь — статьи. Другие попытаются решить, купил ли платье Азаматов или Аверина по-прежнему способна самостоятельно оплатить вещь с высокой стоимостью. Последнее почему-то раздражало особенно сильно. Я выросла среди этих людей. Знала, как они разговаривают, улыбаются и измеряют чужую жизнь ценой украшений, фамилией мужчины рядом и размером дома за высоким забором. До Никиты у меня были собственные деньги, семья и имя. После него они никуда не исчезли. Но сегодня всё равно будут смотреть так, словно именно Азаматов выдал мне пропуск в их круг. Пальцы сильнее сжали клатч. Никита сразу заметил.

— Перестань его ломать.

Я немного расслабила руку.

— Он дорогой. Переживёт.

— Катя, посмотри на меня.

Я повернула голову. Никита больше не усмехался. Смотрел серьёзно и спокойно.

— Тебе не нужно никому ничего доказывать.

— Поэтому я потратила сутки на платье, цену которого половина присутствующих определит ещё до того, как я успею поздороваться?

— Ты могла надеть любое.

— Очень смелое заявление мужчины, который пять минут изучал мою спину так внимательно.

— Я изучал её не из-за платья.

— Знаю. Именно поэтому ты не можешь работать в моде.

Никита не улыбнулся. Его взгляд медленно прошёлся по моему лицу.

— Они будут смотреть не потому, что знают цену твоего платья.

— А почему?

— Потому что ты войдёшь — и всех остальных женщин перестанут замечать.

Внутри стало тепло. Его пальцы переплелись с моими и осторожно разжали ладонь, всё ещё намертво сжимавшую клатч.

— Я знаю, что ты переживаешь.

— Я не переживаю. Я морально готовлюсь уничтожить местное женское сообщество.

— Для этого тебе достаточно выйти из машины.

Скрыть улыбку не удалось. Напряжение немного отпустило, и я удобнее откинулась на сиденье.

— Ты сегодня подозрительно хорошо со мной разговариваешь. Слишком заливаешь. Я тебе уже давала и ещё дам, так что можешь не лить мне в уши.

Никита повернул голову и несколько секунд молча меня разглядывал.

— Аверина, ты сейчас свела мой комплимент к сексу?

— Я переобщалась с тобой. Учусь у лучшего.

— Я не заливаю. Ты действительно выглядишь так, что большая часть мужчин потеряет способность нормально разговаривать.

Я улыбнулась, но больше ничего не ответила. Я прекрасно понимала, что он делает. Не просто говорит приятные слова, а упрямо возвращает мне уверенность, которую за последние недели успели основательно потрепать статьи, чужие взгляды и несколько строчек в чёртовой папке. Напоминает, что сегодня рядом с ним будет не «потенциальный ущерб», а женщина, от которой невозможно отвести взгляд.

Машина замедлилась возле освещённых ворот. За высокой живой изгородью показался большой дом, а подъездная дорожка была заставлена дорогими автомобилями. Из сада доносились музыка, смех и приглушённый гул голосов.

Улыбка исчезла сама собой. Сердце забилось быстрее, пальцы снова попытались сжать клатч, но Никита не отпустил мою руку.

— Готова? — спросил он.

Я посмотрела на освещённые окна, расправила плечи и глубоко вдохнула.

— Теперь да. Пора лично познакомить соседок с женщиной, которая не даёт им спокойно спать.

51.

Катя

Иван открыл дверь. Никита вышел первым и протянул мне руку. Я вложила пальцы в его ладонь, выбралась из машины и сразу почувствовала, как прохладный вечерний воздух коснулся обнажённой спины. Никита задержал меня рядом с собой.

— Посмотри на меня.

Я подняла глаза.

— Если захочешь уехать — скажи, и мы уедем. Если кто-то позволит себе лишнее — тоже скажи мне. Поняла?

Он говорил спокойно, без красивых обещаний, с привычной уверенностью человека, который отвечал за каждое своё слово. Я крепче сжала его ладонь.

— Поняла.

— Тогда пойдём.

Никита усмехнулся, положил ладонь мне на поясницу и повёл к дому. День рождения проходил одновременно внутри и в саду. Стеклянные двери первого этажа были распахнуты, просторная терраса переходила в освещённую дорожками лужайку. Между деревьями горели сотни небольших фонарей, над длинным баром висели тёплые золотистые лампы, а возле бассейна играл небольшой джазовый квартет. Официанты бесшумно двигались среди гостей с шампанским и закусками.

Всё выглядело дорого, но не старалось это доказывать. Никаких ледяных скульптур, фейерверков и фамилии именинника, выложенной живыми цветами. Только красивый дом, безупречно освещённый сад, хорошая музыка и около пятидесяти человек, которым давно не требовалось демонстрировать друг другу стоимость собственного присутствия.

Нас