Температура: +22°C (внутри станции)

Связь: стабильная со всеми ЦУПами

Ресурсы: О₂ на 6 месяцев, вода 2000л, еда на 8 месяцев

Экипаж: 8 человек

***

16:30 по московскому времени.

Томас Мюллер проверил герметичность перчаток в сто сорок третий раз за карьеру. Движения отработаны до автоматизма: поворот запястья, сжатие кулака, проверка индикаторов на рукаве. Всё в норме. Как всегда.

Ещё один выход в открытый космос. Сто сорок третий. Когда-то руки дрожали от волнения. Теперь — только от усталости.

— Solar panel secured. Moving to junction box Alpha-3 (Солнечная панель закреплена. Перехожу к распределительной коробке Альфа-3), — отчитался он в микрофон, пристегивая страховочный трос к новой точке крепления. Металлический щелчок карабина прозвучал глухо в вакууме. Звук передавался через скафандр, через кости.

— Copy that, Tom. Watch that loose cable on your right (Принято, Том. Осторожно, справа болтается кабель), — голос Сары Джонсон в наушниках был спокойным, даже немного скучающим. Рутина.

— Ja, ich sehe... (Да, я вижу...) I see it. Good eyes, Johnson. (Вижу. Молодец, Джонсон, внимательная.)

Земля висела под ними. Семьдесят процентов облачности, тонкий голубой ободок атмосферы по краю. На дневной стороне белело пятно Австралии, впереди темнела линия терминатора. Скоро они пролетят над Азией, где уже наступил вечер. Томас на секунду задержал взгляд. Где-то там, в одной из точек, которые скоро загорятся огнями, его дочь.

«7 часов 30 минут до Нового года по московскому времени! Экипаж МКС, готовьтесь к празднованию!» — синтетически-бодрый голос автоматической системы станции ворвался в наушники. Томас поморщился. Кто-то из русских запрограммировал эту функцию в прошлом году, и теперь она включалась при каждом празднике.

— Семь с половиной часов ещё, а она уже достаёт, — проворчал он.

— Я пыталась выключить. Алексей говорит, код где-то глубоко в системе. Проще потерпеть, — Сара усмехнулась. — Кстати, знаешь, что я загадаю в полночь? В московскую полночь, конечно. Во Владивостоке уже скоро бокалы поднимать будут.

— М-м?

Томас подтянулся к поврежденной панели. Микрометеорит пробил защитный кожух, оставив рваную дыру размером с монету. Обычное дело: космос постоянно швыряется мусором. Он достал ремонтный комплект, начал готовить заплатку.

— Попрошу нормальный кофе на станции. И чтобы душ работал дольше трёх минут, — продолжала Сара. — А ты?

— Чтобы Эмма наконец научилась кататься на лыжах. Обещаю ей это уже три года.

— Скромные желания для космонавтов.

— Зато выполнимые. В отличие от мира во всём мире.

Томас усмехнулся про себя. Эмма сейчас в школе. Последний день перед каникулами. Или уже дома? Который час в Берлине... Почти шесть вечера. Да, дома. Наверное, рисует. Она всегда рисует космос неправильно: слишком много цветов, слишком весело. Розовые планеты, зелёные звёзды, радужные кометы.

Под комбинезоном, прижатый к груди термобельём, лежал сложенный листок. Последний рисунок дочери. «Папа в космосе» гласила кривая подпись. На рисунке он стоял на какой-то фиолетовой планете и махал рукой. Вокруг летали улыбающиеся инопланетяне.

Надо повесить в каюте. Всё забываю.

Из купола станции кто-то замахал рукой. Хироши с камерой. Снимает новогоднее видео для японского ТВ. «Поздравление с орбиты» или что-то в этом роде. В Токио уже поздний вечер, скоро полночь местного времени.

Томас помахал в ответ, изобразил большой палец вверх. Пусть японские дети думают, что в космосе весело.

Работа шла привычно. Снять повреждённый сегмент. Зачистить края. Наложить композитную заплатку. Активировать термосклейку. Подождать две минуты отверждения. За эти годы он мог бы делать это с закрытыми глазами.

Станция под ними медленно поворачивалась, поддерживая ориентацию солнечных батарей. Металл поскрипывал: тепловое расширение на солнечной стороне, сжатие в тени. Обычные звуки космического дома. Томас знал каждый скрип, каждый стон конструкции. Это успокаивало. Предсказуемость.

Они приближались к терминатору, линии между днём и ночью. Скоро пролетят над вечерней Азией. Внизу уже начинали загораться первые огни городов.

— Смотри, Владивосток светится, — заметила Сара. — У них через час Новый год. Везёт же.

— Ну да. Интересно, холодно там сейчас?

Томас проверил внешний термометр на рукаве. Минус 156 по Цельсию в тени, плюс 121 на солнце. Космические качели температуры.

— Заканчивай там, Том. Скоро пролетаем над Тихим океаном, потом связь прервётся до следующего витка.

— Почти готово. Ещё пять минут на тесты герметичности.

Он активировал диагностический сканер. Зелёные индикаторы поползли по дисплею на рукаве. Давление в норме. Температура в норме. Целостность восстановлена на 98.7%. Достаточно.

Сердце мерно стучало в груди. Он чувствовал каждый удар в невесомости. 68 ударов в минуту. Нормально для работы в скафандре. Дыхание ровное, размеренное. Вдох на четыре счёта, выдох на четыре. Экономия кислорода вошла в привычку.

***

16:58 | Над Тихим океаном

— Том, — голос Сары вдруг изменился. Исчезла скука, появилось что-то другое. — Tom, look at the horizon... What is that? (Том, посмотри на горизонт... Что это?)

Томас поднял голову.

На горизонте, там, где кривая Земли встречалась с чернотой космоса, появилась белая линия. Тонкая, как нить. Но она росла. Расширялась на глазах, словно кто-то проводил маркером по поверхности планеты.

Что за чертовщина?

— Aurora? — предположил он, хотя знал, что это глупость. Северное сияние так не выглядит. Да и широта не та. — Nein, das ist... (Нет, это...)

Слова застряли в горле.

Линия неслась по поверхности океана с невозможной скоростью. Под ней города... продолжали светиться. Но что-то было не так. Огни стали тусклее, некоторые районы погасли, но основная масса города всё ещё сияла. Северный край тянулся через Якутию к Арктике, южный — через Монголию в Центральную Азию. Но основной фронт катился на запад, к сердцу континента.

Физик во мне кричит: это невозможно. Скорость распространения... Боже, это же сотни километров в минуту. Инженер считает варианты. Ядерная зима? Вулкан? Астер...

А отец...

Эмма.

Я не должен был...

— Scheisse... Sara, das ist nicht normal! Die Lichter... (Чёрт... Сара, это ненормально! Свет...)

Пульсометр на запястье мигнул жёлтым. 95 ударов в минуту. 110. 125. Дыхание сбилось. Руки в толстых перчатках вдруг стали чужими, неповоротливыми. Он промахнулся мимо поручня, попытался схватиться снова.

«7 часов до Нового года! Знаете ли вы, что традиция праздновать Новый год зародилась...» — автомат продолжал свою праздничную лекцию, пока под ними умирали города.

— Анна! — Сара переключилась на общий канал. — Анна, смотрите на Землю! Срочно!

— Что происходит? — голос командира был спокойным, но с металлическими нотками. Анна