Если не считать первой четверти XVIII в., то экономическое положение Алжира было достаточно стабильным. Невероятный голод 1716–1722 гг., когда на базарах, как говорили, торговали человечьим мясом, был сравнительно быстро забыт, и в памяти последующих поколений XVIII век, особенно его вторая половина, остался как время процветания и достатка. Лишь изредка, раз в 10–15 лет, ровное течение жизни нарушалось нашествиями саранчи, засухой и голодом, нередко сопровождавшимися эпидемиями чумы.

В годы народных бедствий в некоторых районах отмечались волнения среди жителей. В остальном внутреннее положение отличалось исключительным равновесием. Интриги, заговоры и казни практически не выходили за пределы правящих кругов. Лишь в 1754 г. страну потрясли два военных переворота. 11 декабря заговорщики во главе с Узун Али, албанцем по происхождению, убили Мухаммеда бен Бакра, чуть ли не единственного дея Алжира, владевшего грамотой, и, в свою очередь, пали жертвой кровавой расправы. Страшная резня в Дженине продолжалась несколько часов. Молва говорила о пяти деях, возведенных в этот день на престол и тут же убитых.

Алжир являлся одной из самых закрытых стран османского мира. У него не было даже собственного торгово-пассажирского флота. Если не считать паломничества в Мекку, то подданные деев никуда не выезжали. Европейские консулы и купцы практически не имели контактов за пределами официальных кругов. В интеллектуальной жизни царил застой. Инерция, догматизм и ксенофобия определяли духовный климат страны. Мечеть была единственным прибежищем, где еще теплились очаги традиционной мусульманской образованности.

Господствующий класс был полностью денационализирован. В верхах наибольшим влиянием пользовались турки и другие выходцы с Востока, а также кабилы и евреи. Их объединяли корысть и общая приверженность старине. Новых веяний, в той или иной степени охвативших большинство арабских стран, в Алжире практически не ощущалось. Едва заметные ростки национального партикуляризма пробивались лишь в старых культурных центрах, главным образом в Тлемсене. Именно здесь жили наиболее известные суфии и поэты, писавшие на мальхуне — алжирском диалекте арабского языка. Своим творчеством они пробуждали интерес к алжирской истории, к языку и обычаям народа. Наиболее ярко эти мотивы звучали в поэзии Бен Мсайаба (ум. в 1768 г.), который воспевал былое величие Тлемсена и призывал возродить его славу.

Наибольший отклик национально-партикуляристские настроения находили среди кулугли, особенно среди военных. Они чувствовали за собой поддержку горожан и составляли основную силу оппозиции. В январе 1746 г. кулугли подняли восстание в Тлемсене. На первых порах им сопутствовал успех. Повстанцам удалось изгнать бея, захватить город и провозгласить восстановление независимости тлемсенского государства, существовавшего здесь до османского завоевания. Однако войскам дея Кючук Ибрахима (1745–1748) удалось сравнительно быстро подавить восстание. В ходе расследования были установлены связи повстанцев с кулугли г. Алжира и других районов. Начались массовые казни. При Мухаммеде бен Бакре (1748–1754) и Али Мельмули (Баба Али, 1754–1766) было подавлено еще несколько военных мятежей, в частности в г. Алжире (1750 г.) и Тенесе (1755 г.), а также два крупных восстания христианских рабов (в 1752 и 1763 гг.).

Не менее серьезную опасность представляли восстания в Кабилии в 1754–1758 и 1767–1769 гг. Они отражали общий подъем борьбы за местные интересы, тесно связанный с активизацией религиозно-дервишских братств (тарикатов). В XVIII в. «братья» (ихваны), или марабуты, резко оживили свою деятельность. Создавались новые братства. В их проповедях находили отражение чаяния наиболее широких слоев алжирского населения, в частности их неосознанный протест против дейского режима. В форме мюридизма (послушничества) марабуты создавали параллельные структуры власти, в какой-то мере осуществлявшие функции национально-государственной интеграции. Наибольшую известность получили братства рахманийа, созданное в Кабилии Мухаммедом аль-Гуштули (ум. в 1793 г.), деркауа — ветвь шазилийи, выделившаяся в начале XVIII в. в особый орден, и тиджанийа, основанная Ахмедом ат-Тиджани (1737–1815) с центром в Айн-Махди (к западу от Лагуата). В западной части Алжира большим влиянием пользовались также марабуты тайибийи и кадирийи. Успехи «братьев» означали постепенную утрату режимом живой связи с населением и в конечном счете вели к изоляции правящей верхушки.

Одновременно началось ослабление военной мощи Алжира, особенно на море. На суше алжирцы в течение всего XVIII века продолжали одерживать победы. Они трижды разгромили войска марокканского султана Мулай Исмаила (1672–1727) и надолго отбили желание у марокканцев вмешиваться во внутренние дела Алжира. В 1705–1756 гг. алжирские войска четыре раза вторгались в Тунис и, в конце концов, навязали ему свой сюзеренитет. В Европе наибольшее впечатление производили победы Алжира над испанскими войсками. В 1708 г. алжирцы взяли Оран, и хотя испанцы вернули его в 1732 г., бои шли почти без перерыва в течение 60 лет. Испанский гарнизон находился в состоянии постоянной блокады и служил неиссякаемым источником рабов для алжирской казны.

В 1775 г. испанцы предприняли крупную экспедицию. Под защитой 44 военных кораблей к берегам Алжира отправилась армада из 344 транспортных судов с 22,6 тыс. человек на борту под командованием О’Рейли, фаворита короля Карла III. 8 июля под стенами столицы войска дея Мухаммеда бен Османа (1766–1791), стяжавшего в тот день славу национального героя, окружили и наголову разбили испанский десант. В 1783 и 1784 гг. испанский флот дважды бомбардировал г. Алжир, но безрезультатно. И в 1786 г. Испания была вынуждена подписать мирный договор с Алжиром, отпустить пленных и отказаться от Орана, который в 1792 г. окончательно перешел в руки алжирцев.

На море за Алжиром сохранялась репутация наиболее опасного гнезда пиратов. Почти весь север Европы и Венеция платили дань дейскому правительству. Англия и Франция регулярно делали крупные «подарки» и поставляли пушки, якоря и другое оснащение для алжирского флота.

Корабли строились в самом городе Алжире. Лес поступал из Кабилии, где существовало специальное военно-лесное ведомство. Из поколения в поколение его возглавляли представители влиятельного рода Мокрани, при турках бывшие подлинными хозяевами Кабилии. По сравнению с предшествующим периодом флот Алжира значительно сократился. Если не считать канонерок, то в 1703–1724 гг. он состоял из 24–27 кораблей, в середине XVIII в. — из 10–17, а в 1798 г. — вновь из 27 боевых единиц. Но если в начале века алжирские корабли оценивались европейцами как «хорошие», то к концу столетия положение изменилось в худшую сторону.

Основной акваторией священной войны была западная часть Средиземного моря и прилегающие районы Атлантики, особенно зона Канарских и Азорских островов. Объектом нападения служили торговые суда Испании, Португалии и большинства итальянских государств. Как отмечали современники, морская политика Алжира нередко совпадала с интересами торгово-ростовщических кланов Ливорно и полностью игнорировала международные обязательства Порты. Впрочем, до открытого разрыва с султаном дело не доходило. Более того, в середине XVIII в. при получении известий о намерении Св. Престола организовать крестовый поход против Алжира дейское