обычной роли «компаньонки для прикрытия», то есть подруги кавалера моей матери на этот вечер.

Если мать утром оставалась дома, она поднималась спозаранку и наблюдала за фермером, доившим корову, то и дело предупреждая его, чтобы он не причинял корове боли, не то ему несдобровать. Пока кофе и хлеб подогревались на печке, выложенной изразцами, мы сидели за красивым крестьянским столом. Разодетые в шелка, атлас и кисею, мы забывали свою роль «селян» и, напротив, выставляли напоказ свою городскую искушенность, читая утренние газеты совсем в духе Ноэла Коуарда. Правда, мы с Тами не читали, а только слушали. Но мы всегда были готовы к шоу под названием «завтрак».

– Папи, и все-таки они поженились. Эта ужасная женщина Симпсон теперь герцогиня Виндзорская! Король издал указ, что к его брату следует обращаться «Ваше королевское высочество», но его жена и дети не вправе претендовать на такое обращение. Да у них и не будет детей, уж это нам известно! Хорошо еще, что к ней не обращаются «Ваше королевское высочество». Такая женщина недостойна и титула герцогини Виндзорской. В конце концов, она всего-навсего разведенная американка.

Через несколько дней мы узнали, что изумительная Джин Харлоу умерла в возрасте двадцати шести лет от почечной недостаточности. Дитрих была вне себя от злости.

– Все из-за ее матери, этой кошмарной фанатички Христианской науки! Она убила свою дочь! Врачей на порог не пускала. Уильям Пауэлл сам отвез Джин в больницу… Увы, слишком поздно! Ее уже не могли спасти. Кто-то должен убить эту мать. Может быть, это сделает Пауэлл, но он едва жив от горя. Луис Б. Майер мог бы этим заняться. Джин была настоящей звездой – дивное тело, чудесные волосы. Правда, стоило ей открыть рот, сразу становилось ясно, что она из американского простонародья. Но когда она молчала, она была прекрасна.

Одной из попутных поездок в то лето 1937 года был визит к родителям отца в Ауссиг на границе с Чехословакией. На этот раз поехала и мать. На ферме осталась Тами и домашние животные. Я сдержалась и не кинулась в распростертые объятия бабушки, хотя сознавала, что это может ее обидеть. Но открытое проявление любви к дедушке и бабушке вызвало бы ревность матери, и она тотчас принялась бы говорить всем колкости. Дитрих вышла из «паккарда», чтобы поздороваться со свекровью, и та поспешно вытерла руки голубым фартуком и лишь потом, смущаясь, пожала протянутую ей руку в перчатке. Когда мать отвернулась, раскланиваясь со свекром, я быстро обняла дорогую бабушку и прижала ее к себе. Визит оказался еще более напряженным, чем я предполагала. Бабушка не умела сдерживаться и то и дело обнимала меня, разговаривая, ворошила мне волосы – в общем, проявляла свою привязанность, как это принято у добрых любящих людей в «настоящей» жизни. Разве я могла ей объяснить, что мою мать нельзя лишить святой веры в то, что я люблю только ее и никого больше – и во веки веков, аминь! Простодушная бабушка не поняла бы меня. А вот дедушка повел себя со звездой, приехавшей в гости, весьма оригинально: он затеял с ней флирт, и мать приняла это всерьез! Я и не представляла, какой он умница!

Мой отец остался доволен почтением, проявленным родителями к его знаменитой жене. Тем не менее он все время держался начеку – на тот случай, если бы они забылись и сами повели бы разговор, не дожидаясь, пока к ним обратятся.

Мы пробыли в гостях два дня. Я наклонилась, поцеловала бабушку в мягкую щеку.

– Я люблю тебя, бабушка, – прошептала я. – В следующий раз мы будем вместе печь пироги, и ты научишь меня делать твой знаменитый шоколадный торт, обещаю тебе! Передай дедушке: мне очень жаль, что я не играла с ним в шашки. Скажи, что я люблю его и берегу подаренную им лисичку.

Отец следил за каждым моим шагом. Я села в машину, прощание было формальным, по всем правилам вежливости. Мы уехали. Я даже не пыталась обернуться и помахать им рукой: мне хотелось плакать. Я тут же услышала, что надо сдерживать свои чувства. В следующий раз я приехала к ним взрослой женщиной. Они были слишком стары и измучены войной и даже не узнали меня.

Когда мы вернулись на ферму, наша корова телилась и никак не могла разродиться. Моя мать тут же превратилась в акушерку и принялась наставлять обеспокоенного фермера, изо всех сил старавшегося вытянуть теленка из чрева матери:

– Тяни, тяни, он застрял, разве не ясно?

– Му-у-у! – ревела глупая испуганная роженица.

– Ты слышишь, как она стонет? Ты причиняешь ей боль! Немедленно прекрати! Прекрати! – кричала заезжая кинозвезда.

Фермер багровел, обливался потом. Обернув торчавшие копыта мешковиной, он снова принялся тянуть. С места сдвинулась лишь рожавшая в муках корова.

– Теленок застрял! Нужно масло!

Приподняв атласное платье персикового цвета выше пояса, Дитрих пронеслась по дымящейся навозной жиже к дому. Выхватила из туалетного шкафчика первый попавшийся под руку косметический крем – большой флакон масла для лица Blue Grass от Элизабет Арден и тотчас вернулась. Дитрих начала поливать этим маслом коровий зад. Схватившись за одну ногу, она приказала фермеру взяться за другую и, словно на гонках двухвесельных лодок, принялась отсчитывать:

– Раз, два, три, тяни! Раз, два, три, тяни!

Шлеп! Из чрева коровы вывалился самый благоуханный теленок, когда-либо появлявшийся на свет в австрийском Тироле. Хлев неделями источал фирменный аромат Элизабет Арден, а бедная корова лизала, лизала своего теленка, но не могла избавиться от чуждого ей запаха. Мать заказала в Нью-Йорке коробку с этим маслом для лица, чтоб оно всегда был под рукой у фермера на случай последующих родов.

Наши завтраки, как всегда, были очень информативны.

– Все говорят, «Отелло» имеет потрясающий успех. Брайан там снимался. Можешь вообразить его в роли Яго? Наверное, крадется по сцене такой красивый-красивый. Смешно! Во-первых, не такой уж он хороший актер для этой роли, а во-вторых, слишком англичанин, чтобы убедительно сыграть итальянского злодея… Ноэл Коуард снова добился успеха. Поднимается все выше и выше. Ноэл и впрямь очень талантлив. Помнишь, он мне звонил и приглашал на генеральную репетицию, чтобы я оценила его игру? Он еще чуть жеманничал: «Марлен, я ни в коем случае не должен казаться женоподобным. Будь хорошей девочкой, выискивай все, где я не выгляжу настоящим мужчиной, а если уловишь что-нибудь “голубое”, тут же скажи». Вот с ним бы я снялась. Посмотри, как он вытянул Гертруду Лоуренс, эту маленькую второсортную субретку. Теперь все находят ее «элегантной». Это