Берд увел Брекку с площадки Рождений к Ф’нору и Маноре, чей крайне усталый и печальный вид поразил ее до глубины души. Она пыталась говорить, но ей не дали. Ф’нор отнес ее к себе в вейр. И теперь она улыбалась, глядя на склоненное над ней обеспокоенное лицо любимого – да, теперь она могла его так называть. От крыльев носа Ф’нора к уголкам рта пролегли глубокие морщины, под покрасневшими глазами темнели круги, обычно аккуратно зачесанные на высокий лоб волосы свисали маслянистыми прядями.

– Как же ты изменился, любовь моя, – хрипло проговорила она, и собственный голос показался ей чужим.

Издав похожий на рыдание стон, Ф’нор обнял ее – сперва нежно, словно боясь причинить ей боль, но, почувствовав, как она сжимает его в объятиях, с радостью ощущая под пальцами его мощную спину, он сжал ее так, что едва не раздавил, и она вскрикнула, прося быть осторожнее.

Он зарылся в ее волосы, в порыве радостного облегчения коснувшись губами шеи.

– Мы думали, что потеряли и тебя тоже, Брекка, – раз за разом повторял он на фоне торжествующего рева Кант’а.

– У меня что-то случилось с головой, – дрожащим голосом призналась она, зарываясь лицом в его грудь, ей хотелось слиться с ним воедино. – Будто мой разум утратил власть над телом. Ох, Ф’нор… – проговорила она, выплескивая накопившееся горе и тоску, – я даже возненавидела Кант’а!

По щекам Брекки текли слезы. И без того ослабевшее тело сотрясалось от рыданий. Ф’нор прижал ее к себе, поглаживая по плечам, потом испугался, что судороги разорвут ее на части, и подозвал Манору.

– Ей нужно выплакаться, Ф’нор. Облегчить душу.

Озабоченность на лице Маноры, ее манера беспокойно сплетать пальцы странным образом успокаивали Ф’нора. Он видел, как она ухаживала за Бреккой, с трудом пытаясь сохранять обычную для нее невозмутимую безмятежность. И он был ей благодарен за то, что она возражала против повторного Запечатления, хотя и сомневался, что мать знает, почему противится он сам. А может, она и знала. От спокойного отстраненного взгляда Маноры мало что могло укрыться.

Хрупкое тело Брекки дрожало как в лихорадке, терзаемое болью утраты. Огненные ящерицы встревоженно порхали вокруг, в реве Кант’а слышались жалобные нотки. Брекка судорожно сжимала плечи Ф’нора, рыдания не давали ей говорить.

– Она не перестанет, Манора. Не перестанет.

– Дай ей пощечину.

– Пощечину?

– Да, пощечину.

Манора перешла от слов к делу, несколько раз ударив Брекку по щекам, прежде чем Ф’нор успел прикрыть ее лицо.

– А теперь – в бассейн, вместе с ней. Пусть теплая вода расслабит мышцы.

– Вовсе незачем было ее бить, – рассерженно бросил Ф’нор.

Брекка судорожно вздохнула, почувствовав, как ее опускают в теплую воду. Тело ее постепенно расслабилось, она перестала всхлипывать, и Манора, насухо вытерев ее подогретым полотенцем, велела Ф’нору снова укутать девушку шкурами.

– Ей теперь нужно поесть, Ф’нор. Да и тебе тоже, – сурово напомнила Манора. – И не забудь, что у тебя есть и другие обязанности. Сегодня День Запечатления.

Ф’нор раздраженно фыркнул. На губах Брекки появилась слабая улыбка.

– Вряд ли ты вообще от меня отходил, после того как…

– Мы с Кант’ом все время были с тобой, Брекка, – перебил он, отводя волосы с ее лба с таким видом, будто сейчас это было самое важное.

Брекка перехватила его руку, и он посмотрел ей в глаза.

– Я чувствовала рядом вас обоих, даже когда мне больше всего хотелось умереть. – Внезапно она ощутила нарастающую злость. – Но как вы посмели заставить меня выйти на площадку Рождений, к другой королеве?

Кант’ протестующе заворчал. Брекка увидела в не задернутом занавеской проходе обращенную к ней голову дракона, его блеснувшие глаза и на удивление нездоровый зеленый оттенок шкуры.

– Мы не хотели. Это была идея Ф’лара… и Лессы. Они страшно боялись тебя потерять и думали, что это сможет помочь.

Брекке вновь показалось, будто она падает в бескрайнюю пропасть, раздираемая жгучей болью утраты, о которой она изо всех сил пыталась забыть.

«Нет!» – послышался мысленный вопль Кант’а.

К ее шее и лицу прижались два теплых тельца файров, излучая почти физически ощутимую нежность и тревогу.

– Брекка! – вырвал ее из бездны полный ужаса и отчаяния крик Ф’нора, показавшийся громче рева дракона.

– Не оставляй меня! Не оставляй меня одну! Я этого не вынесу, даже на мгновение! – взмолилась она.

«Я здесь», – сообщил Кант’. Ф’нор крепко сжал ее в объятиях. Две ящерки эхом повторили слова коричневого дракона, и мысли их были полны решимости, словно они превратились в оружие, способное защитить от жуткой боли.

– Гралл и Берд обо мне заботятся, – прошептала она.

– Еще бы! – Казалось, Ф’нора злит сама мысль, что в этом можно усомниться.

– Нет… в смысле, они мне об этом говорят.

Ф’нор посмотрел ей в глаза, слегка ослабив объятия.

– Да, они учатся… потому что любят.

– Ф’нор… если бы я не запечатлела в тот день Берда, что бы сейчас со мной было?

Ф’нор не ответил, молча прижимая к себе Брекку, пока в вейр не вошла Миррим с нагруженным подносом в руках. Вокруг весело порхали ее ящерки.

– Мне помогала готовить Манора, Брекка, – строго проговорила девочка. – Ты же знаешь, какая она придирчивая. Так что съешь весь этот бульон без остатка и выпей снотворное снадобье. Выспись как следует, и сразу почувствуешь себя лучше.

Брекка озадаченно уставилась на девочку, которая, ловко оттеснив Ф’нора, подложила ей под спину подушки, повязала на шею салфетку и начала вливать ей в рот крепкий бульон из мяса цеппи.

– Можешь на меня не таращиться, Ф’нор Бенденский, – сказала Миррим, – и ешь то, что я принесла, пока не остыло. Я приготовила тебе грудку цеппи с пряностями, так что не дай первоклассному блюду пропасть впустую.

Улыбнувшись, Ф’нор покорно встал. Своими манерами девочка напоминала ему одновременно и Манору, и Брекку.

К удивлению Брекки, бульон оказался восхитительным на вкус, согрев желудок и утолив чувство голода, которое она осознала лишь сейчас. Она выпила снотворное снадобье, хотя сок плодов лунного дерева не мог полностью скрыть горький привкус.

– Ф’нор, ты что, решил вконец довести несчастного Кант’а до того, что он скоро превратится в стража порога? – спросила Миррим, укладывая Брекку в постель. – Слишком жалкий у него вид для коричневого.

– Но он же ел… – виновато начал Ф’нор.

– Ха! – бросила Миррим, точь-в-точь как Лесса.

«Придется основательно взяться за это дитя», – рассеянно подумала Брекка, но охватившая все тело слабость не позволяла пошевелиться.

– А ну поднимай эту ленивую груду коричневых костей с лежбища и отправляй к месту кормежки, Ф’нор. И