нет злобы к тебе, Адарис. Только страх, что не получится начать заново, и надежда, что ты все-таки дашь ему шанс.

Адарис коротко кивает, отталкивается плечом от стены и не торопясь идет по коридору, не оглядываясь. Я быстро догоняю его, ступаю рядом, чувствуя, как напряжение постепенно уходит, уступая место другой тревоге — той самой, что не дает покоя в последнее время. Кому нужно нападать на эридов так показательно? Все это время я думала, что за этим стоит кто-то из людей, кто-то, кто хочет посеять вражду и недоверие между людьми и эридами. В голове складывается неприятная догадка, от которой становится неуютно. А что если я ошибалась? Что если этот кто-то — не человек? Если среди эридов тоже есть тот, кому выгодно посеять страх, столкнуть нас с людьми, устроить новую волну ненависти и поставить всех перед выбором: либо ты за своих, либо против. Я вспоминаю слова Эзара, его намеки на перемены, на то, что порядок несправедлив и что пора вернуть эридам силу. Может ли быть так, что именно он стоит за этими нападениями?

В груди появляется болезненное ощущение, словно мне только что выбили почву из-под ног. Если это правда, если за нападениями стоит кто-то из эридов, если замешан Эзар…

Стараюсь не выдать ни одним жестом, что внутри меня разрастается новая тревога. Впереди коридор уходит в тень, шаги Адариса становятся единственным ориентиром в этом холодном пространстве, где доверие и предательство теперь сплелись еще теснее.

Глава 20. Нивелия

— Утро наступило, — слышу хриплый голос Адариса у самого уха. — Просыпайся, Элария.

Открываю глаза, и первое, что вижу — его лицо. Он лежит рядом на боку, локоть опирается о подушку, волосы немного спутаны, в глазах еще не ушла ночная усталость, но уже проснулась решимость. Я не сразу вспоминаю, где мы, что это его комната, и что мы лежим в одной постели, а под тяжелым одеялом все еще держится остаточное тепло.

Адарис тянется ко мне ближе, убирая с моего лба прядь волос.

— Я хочу тебе кое-что показать, — он улыбается едва заметно, но в голосе уже звучит привычное упрямство.

Я моргаю, приподнимаясь на локте, одеяло сползает с плеч, и я тяну его выше, чувствуя, как любопытство пересиливает сонливость.

— Опять сюрпризы?

Он плавно встает с кровати, тянет меня за руку, заставляя подняться.

— Тебе понравится, обещаю, — говорит он, подходя к стулу, где лежит его плащ. — Там холодно, — объясняет он, накидывая тяжелую ткань на мои плечи. — Утро раннее, ветер с леса.

— Где там? Куда мы идем?

Адарис подходит к шторе, отодвигая ее одним движением, за ней открывается дверь с прозрачным стеклом. Он открывает ее и тут же холодный воздух врывается в комнату, треплет волосы, отчего я вздрагиваю, кутаясь в плащ.

— Сюда, — манит он, выходя первым и потянув меня за собой. — Посмотри. Это мой вид каждое утро.

Я выхожу на балкон, ветер хлещет в лицо с запахом леса, и замираю, глядя перед собой. Первым делом в глаза бросается кованое ограждение — черный металл закручивается в сложные узоры, по которым тянутся густые плети цветов. Они обвивают балкон со всех сторон, венчают перила белыми бутонами, похожими на лилии. Пальцы касаются одного из матовых лепестков — он прохладный и гладкий, кажется искусственным на ощупь. Я не могу оторвать взгляда, вдыхаю его запах, и только потом взгляд уходит за балкон. Сосновый лес раскинулся внизу, хвоя шуршит под порывами ветра, а дальше, за горизонтом, где небо светлеет от рассвета, вырисовываются горы, покрытые снегом.

— Горы… — выдыхаю я, подходя к перилам и впиваясь пальцами в холодный металл.

Адарис подходит сзади, обнимая меня за талию и прижимая к себе.

— Смотрю на них каждое утро. Напоминают, что наш мир гораздо больше этого замка. Когда-нибудь… покажу тебе их ближе.

Я прижимаюсь к его груди, его подбородок касается моей макушки, а взгляд уходит куда-то за горизонт, туда, где рассвет только начинает окрашивать снег на горных склонах. Мне хочется поверить, что он правда покажет мне эти горы, что мы уедем отсюда когда-нибудь, и все, что было здесь, останется лишь воспоминанием. Но внутри остается сомнение. Это возможно только если он помирится с Дарианом, только если перестанет смотреть на брата как на соперника, перестанет хотеть занять его место, перестанет мечтать о том, чтобы объявить о себе как о законном наследнике и повести за собой всех, кто устал от прежней власти.

Не знаю, готов ли он к этому. Не знаю, сможет ли он отпустить эти амбиции и позволить себе быть вторым. Я не уверена, что во мне хватит сил убедить его, что этого достаточно. Мне страшно, что однажды я увижу в нем не только того, кто стал мне близок, но и того, кто готов разрушить все, чтобы стать первым.

— Эзар рассказывал, что там, в горах, есть заброшенное поселение, — говорю я с ноткой ностальгии, не отрывая взгляда от линии хребта. — Он говорил, что первые эриды пришли именно оттуда. Что это якобы наше начало. Я тогда подумала, что это просто красивая история, чтобы мы не забывали, откуда мы.

— Да, оно там есть.

— Ты там был? Видел его сам?

— Один раз, — отвечает он с легким вздохом. — Мне с отрядом нужно было добраться до Элмора, но мы сбились с пути. Наткнулись случайно. Там красиво, но холодно так, что даже летом кости сводит.

Я пытаюсь представить это место. Низкие каменные дома, словно вырезанные прямо из скалы. Пустые проемы вместо окон, в которых свистит ветер, и снег в горах, который не тает даже летом.

Опираюсь рукой о перила, чтобы устоять на ветру, пальцы скользят по металлу, но вдруг что-то острое вонзается в кожу.

— Ай! — вскрикиваю я, отдергивая руку, и смотрю на палец, из которого торчит острый шип и кровь течет тонкой струйкой. — Этот цветок… он с шипами?

Адарис мгновенно хватает мою руку, подносит ближе к глазам, осторожно сжимая мой палец, чтобы рассмотреть.

— Держись. Я вытащу. Не дергайся, иначе глубже уйдет.

Я морщусь от внезапного укола в пальце, но тут же забываю о своей боли, когда Адарис шипит сквозь зубы, отдергивая руку.

— Проклятье, — ругается он, тряся рукой, так что кровь размазывается. — Этот шип… Неловко вышло.

— Оказывается,