На улице уже держится стабильный плюс, и мои древние охотничьи лыжи с каждым днем становятся все более бесполезными. Старая древесина промокает и перестает скользить по сугробам, превращаясь в подобие наждачной бумаги, а смолы или воска у меня, разумеется, нет. Без лыж тоже далеко не уйдешь, ведь ноги проваливаются в сугробы, а если придется уходить от очередной погони, то все, пиши пропало.

Людей на зимних просторах Родины тоже совсем не видно, так, пару раз натыкался на крупные лагеря, куда не рискнул соваться. И еще наблюдал за логовом людоедов, это, конечно, была еще та жуть. Каннибалы разделывали собратьев словно баранов и готовили их в казане, чуть ли не пританцовывая перед ним. У меня, конечно, была мысль прикончить их всех, но эту идею я отбросил. Лишних патронов у меня нет, а взять с этих уродов было нечего.

Вот и брожу уже почти месяц по дорогам в поисках приличного пристанища, где можно отдохнуть и пополнить запасы провизии. Но пока, увы, ничего приличного не нашел, да и вообще заблудился и не имею ни малейшего понятия, где нахожусь. Мой путь лежит в Сибирь, все же я для себя решил, что хочу добраться до того бункера. Как знать, может, он все-таки еще не занят, а уже от этого буду отталкиваться. Другой цели у меня пока не появилось, да и вряд ли она будет.

Сняв котелок с огня, я поставил его в сугроб, чтобы остудить отвар, а после выпить залпом. На запах он еще ничего, а на вкус мерзкая, горькая дрянь, но это лучше, чем ничего.

* * *

Очередной день в белоснежной пустыне, солнце ярко светило на безоблачном небе. И вроде бы хорошо, но его лучи отражались от белоснежной ледяной корки и неприятно били по глазам солнечными зайчиками, а очков у меня, разумеется, не было. Чтобы поменьше страдать, я свернул в березовый лесок и пошел через него, пока наше светило не сменит позицию.

Углубляясь в лесную чащу, я вдруг услышал едва различимый стук топора. Сначала даже решил, что это просто ветка упала или дерево повалилось, но нет, удары повторялись один за другим. Первая мысль была не соваться в глубину и идти мимо, но прилипающий к позвонкам желудок дал о себе знать, издав истошный звук. Голод не тетка, а есть жуть как хотелось, и я все же решился пойти на разведку. Главное, чтобы не к людоедам попасть, а на остальное плевать, как-нибудь выкручусь и разберусь.

Через полчаса я дошел до источника звука и начал наблюдать за ним. На небольшой полянке полянке мужик лет сорока и паренек лет так двадцати пяти занимались заготовкой дров, они срубили парочку деревьев и, обрубив сучья, пилили ствол на пеньки двуручной пилой. Им же помогали две барышни, как раз ровесницы дровосеков. Они складывали пеньки на санки и увозили их куда-то в глубину леса.

Все четверо выглядели весьма довольными и упитанными. Нет, это не мысли о каннибализме, просто это говорило о том, что еда у них имеется. Еще дровосеки были вооружены, у каждого на поясе была кобура с пистолетом, а подле них лежало по автомату. При дамах же оружия не было, они были весьма расслаблены и частенько подшучивали над парнями, что с испаринами на лбу тягали пилу. К тому же я заметил, что старший мужичок постоянно озирался по сторонам, словно высматривал опасность. Что это? Чуйка? Или он настолько осторожен? Возможно, он просто бывалый боец и всегда готов к опасности.

Слушая разговоры, я выяснил, что у них запланирован на сегодня банный день. Что в целом мне уже было на руку, ведь в баню с автоматом не ходят. В целом план в голове у меня уже созрел, оставалось только выяснить, сколько их тут всего, как знать, может, в доме еще есть мужчины или даже караул. Но по крайней мере следов я вокруг себя не видел, а значит, сюда уже давно никто не ходил.

Около трех часов я просидел на одном месте в ожидании окончания работ. Парочка распилила все бревна, затем помогла дамам перевезти все, а после, судя по звукам, они начали колоть напиленные пеньки.

Приближаться к дому я не спешил, мало ли кто-то вернется, а следить мне не хотелось. Все же осторожность прежде всего, один неверный шаг — и меня могут заметить, а после в лучшем случае я сумею сбежать, а в худшем меня просто грохнут. Дождавшись сумерек, я начал приближаться к дому и, когда увидел, что там происходит, едва не присвистнул от удивления и зависти.

На просторной полянке стоял большой бревенчатый домик. Выглядел он весьма хорошо, видно было, что ему всего несколько лет. Территория была обнесена невысоким деревянным заборчиком, что был местами поломан. На территории помимо дома стояло еще два больших здания и парочка поменьше, одно из них было курятником, поскольку из него доносились характерные кудахтающие звуки. Обычный сарай с большими распахнутыми дверьми и та самая баня, о которой они говорили. На территории стояло две машины, причем не простые, это были два здоровенных японских внедорожника на вездеходных колесах, и, судя по тому, что они очень грязные, приехали они сюда еще до снега.

Помимо этой четверки людей я больше не заметил. Мужчины кололи дрова, а женщины аккуратно укладывали их в поленницу. После, тот парень, что помоложе, затопил печь в бане, и воздух наполнился приятным запахом дыма. А дамы тем временем зажгли небольшую печь для казана и начали готовить на нем еду. Вот тут запах стал невыносимо приятным, все же они начали обжаривать мясо. Усидеть на месте было тяжело, я был готов бросить все и рвануть к казану, чтобы сожрать все, что в нем сейчас готовят. Но я держал себя в узде, все же на кону сейчас стоит многое.

Мне пришлось просидеть в ожидании еще около трех часов за забором. И тело мое не только затекло, но и стало замерзать, несмотря на плюсовую температуру. Баня была готова, и парочка мужчин отправилась в нее. Они вышли из дома с довольными лицами, одетые в белые махровые халаты. На их шеях висели банные полотенца, а еще в руках каждого было по двухлитровой баклажке с пивом. Злоба и зависть заиграла во мне от такой картины. Значит, пока я пытаюсь выжить, пухну