Петра Головина, они истребили несколько селений в Смоленской области и каким-то обманом взяли Изборск135 (в начале 1569 года); но россияне выгнали их немедленно: громили Польскую Ливонию, сожгли большую часть Витебска. Между тем разменивались пленниками на границе: Иоанн освободил королевского воеводу Довойну, Сигизмунд – князя Темкина. Жена Довойны умерла в Москве: царь согласился отпустить ее тело в Литву с условием, чтобы король прислал в Москву тело князя Петра Шуйского, о чем просили добрые сыновья сего несчастного воеводы.

Уважив совет бояр не прерывать мирных сношений с Литвою, государь освободил посланника Сигизмундова, семь месяцев страдавшего в темнице; дал ему видеть лицо свое, говорил с ним милостиво; сказал: «Юрий! Ты вручил нам письмо столь грубое, что тебе не надлежало бы остаться живым; но мы не любим крови. Иди с миром к государю своему, который забыл тебя в несчастии. Мы готовы с ним видеться; готовы прекратить бедствие войны. Кланяйся от нас брату, королю Сигизмунду Августу». Начались снова переговоры. Гонцы ездили из земли в землю; Сигизмундовы в речах с боярами именовали Иоанна царем и на вопрос: что значит сия новость? – ответствовали: «Так нам приказано от вельмож литовских». Гонцам московским давались также наставления миролюбивые и следующее, достойное замечания: «Если будет говорить с вами в Литве князь Андрей Курбский или ему подобный знатный беглец российский, то скажите им: ваши гнусные измены не вредят ни славе, ни счастию царя великого: Бог дает ему победы, а вас казнит стыдом и отчаянием. С простым же беглецом не говорите ни слова, только плюньте ему в глаза и отворотитесь… Когда же спросят у вас: что такое московская опричнина? – скажите: Мы не знаем опричнины; кому велит государь жить близ себя, тот и живет близко; а кому далеко, тот далеко. Все люди Божии да государевы». Наконец Иоанн и Сигизмунд условились остановить неприятельские действия. Послам литовским надлежало быть в Москву для заключения мира, коего желали искренно обе стороны, что изъясняется обстоятельствами времени. Сигизмунд не имел детей; движимый истинною любовию к отечеству, он хотел неразрывным соединением Литвы с Польшею утвердить их могущество, опасаясь, чтобы та и другая держава по его смерти не избрала себе особенного властителя. Намерение было достохвально, полезно, но исполнение трудно, ибо вельможи польские и литовские жили в вечной вражде между собою; одна власть королевская могла обуздывать их страсти. Сигизмунд желал внешнего спокойствия, чтобы успеть в сем важном деле, предложенном тогда люблинскому сейму; а царь желал короны Сигизмундовой, ибо носился слух, что паны мыслят избрать в короли сына его, царевича Иоанна. Гонцам нашим велено было разведать о том в Литве и ласкать вельмож. Государь унял кровопролитие, дабы потушить в литовцах враждебное к нам чувство.

Перемена в отношениях Швеции к России также немало способствовала миролюбию Иоаннову в отношении к Сигизмунду. Чтобы удержать Эстонию за собою вопреки Дании и Польше, король Эрик имел нужду не только в мире, но и в союзе с царем: для чего употреблял все возможные средства и мыслил даже совершить подлое, гнусное злодеяние. Прелестная и не менее добрая сестра Сигизмундова Екатерина, на коей царь хотел жениться и которая, может быть, спасла бы его и Россию от великих несчастий, Екатерина в 1562 году вступила в супружество с любимым сыном Густава Вазы, герцогом финляндским Иоанном136. Завистливый, безрассудный Эрик издавна не терпел сего брата и возненавидел еще более за противный ему союз с королем польским; выдумал клевету и заключил Иоанна. Тут обнаружилось великодушие Екатерины: ей предложили на выбор, оставить супруга или свет. Вместо ответа она показала свое кольцо с надписью: ничто, кроме смерти, – и четыре года была ангелом-утешителем злосчастного Иоанна в Грипсгольмской темнице137, не зная того, что два тирана готовили ей гораздо ужаснейшую долю. Царь предложил, и король согласился выдать ему Екатерину как предмет странной любви или злобы его за бесчестие отказа. Дело началось тайною перепискою, а кончилось торжественным договором: в феврале 1567 года приехали шведские государственные сановники, канцлер Нильс Гилленстирна138 и другие, прямо в Александровскую слободу, были угощены великолепно и подписали хартию союза Швеции с Россиею. Царь назвал Эрика другом и братом, уступал ему навеки Эстонию, обещал помогать в войне с Сигизмундом, доставить мир с Даниею и с городами ганзейскими, за что Эрик обязывался прислать свою невестку в Москву. Думный советник Воронцов и дворянин Наумов139 поехали в Стокгольм с договорною грамотою, а бояре Морозов, Чеботов, Сукин должны были принять Екатерину на границе. Но Провидение не дало восторжествовать Иоанну. Послы наши, встреченные в Стокгольме с великою честию, жили там целый год без всякого успеха в своем деле. Пригласив их обедать с собою, Эрик упал в обморок и не мог выйти к столу: с сего времени послы не видали короля; им сказывали, что он или болен, или сражается с датчанами. Для переговоров являлись к Воронцову только советники думы королевской и говорили, что выдать Екатерину царю, отнять жену у мужа, мать у детей, противно Богу и закону; что сам царь навеки обесславил бы себя таким нехристианским делом; что у Сигизмунда есть другая сестра, девица, которую Эрик может достать для царя; что послы шведские заключили договор о Екатерине без ведома королевского. Боярин московский не щадил в ответах своих ни советников, ни государя их; доказывал, что они лжецы, клятвопреступники, и требовал свидания с Эриком. Сей несчастный король был тогда в жалостном состоянии: многими жестокими, безрассудными делами заслужив общую ненависть, боялся и народа, и дворянства; мучился совестию, терял ум, освободил и думал снова заключить брата; в смятении духа, в малодушном страхе то объявлял нашим послам, что сам едет в Москву, то опять хотел послать Екатерину к царю. Наконец совершился удар: 29 сентября 1568 года послы московские увидели страшное волнение в столице и недолго были спокойными зрителями оного: воины с ружьями, с обнаженными мечами вломились к ним в дом, сбили замки, взяли все: серебро, меха; даже раздели послов, грозили им смертию. В сию минуту явился принц Карл140, меньший брат Эриков; боярин Воронцов, стоя перед ним в одной рубашке, с твердостию сказал ему, что так делается в вертепе разбойников, а не в государствах христианских. Карл выгнал неистовых воинов: изъяснил боярину, что Эрик, как безумный тиран, свержен с престола; что новый король, брат его Иоанн, желает дружбы царя московского; что обида, сделанная послам, не останется без наказания, будучи единственно следствием беспорядка, соединенного с переменою верховной власти. Послы требовали отпуска: выехали из Стокгольма, но 8 месяцев жили в Абове141 как невольники и возвратились в Москву