ведра в зубы, а потом чай с печеньками пить. Я сама прокачусь с ветерком. Разомну кости.

Джек, стоявший рядом с Майклом, фыркнул и громко, на всю площадку, сказал:

— Да ей самой бояться-то нечего! Мертвецы, те, глядя на ее лицо, в обратную сторону бегут. Думают, она их к себе в отряд заберет. Они нас боятся куда сильнее, чем мы их!

Майкл, не меняя своего саркастичного выражения, добавил, обращаясь больше к Лизе:

— Правильно. Ее главная проблема — не бандиты, а то, что бензин может закончиться. А так — идеальная поездка. Тишина, природа, свежий трупный воздух.

Нева лишь покачала головой, но уголок ее губ дрогнул. Представление было закончено. Без лишних слов она развернулась, рывком открыла дверь внедорожника и забралась внутрь. Захлопнувшая дверь прозвучала как жирная точка.

Двигатель рыкнул, выплюнув клуб сизого дыма. Билл и Джек побежали к массивным воротам, с силой отодвинули тяжелые засовы и начали медленно расталкивать створки. В образовавшуюся щель, в луч утреннего солнца, метнулся внедорожник. Нева даже не сбросила скорость, лишь на мгновение махнула рукой в окне. И через секунду машину поглотила серая муть утреннего тумана и развалин.

Ворота с грохотом захлопнулись. Засовы с лязгом вернулись на место.

Джек вытер пот со лба, обернулся к замершей команде и с широкой ухмылкой провозгласил:

— Ну что, работяги? Расходиться не будем. Пока она не вернулась и не вручила нам всем по звезде с неба за просто так, лучше пойдемте и сделаем хоть что-то полезное. А то опять скажет, что мы тут пузо чешем, пока она одна за всех кровь проливает.

И под его бодрыми, хоть и немного наигранными командами, люди стали потихоньку расходиться по своим постам, оставив ворота наглухо закрытыми.

Дорога между Вантауном и Пальмонтом, обычно представляющая собой лотерею, уставленную скелетами машин и призрачными силуэтами заброшенных домов, на этот раз была неестественно пустынна и чиста. Асфальт лентой уходил вперед под монотонный рев мотора. Нева не отпускала педаль газа, ее взгляд, жесткий и сфокусированный, метался между дорогой и зеркалами заднего вида. Пальцы барабанили по рулю.

«Приём, Нева, от Шарлот…» — этот голос, безнадежный, почти обреченный, все еще звучал у нее в ушах. Не просто испуг, а та бездонная пропасть отчаяния, в которую бросаются, когда кончились все варианты. И ее же собственная, резкая, почти грубая отповедь: «Шарлот, ты что, каши не ела, что мямлишь?» Она не терпела нытья. Никогда. Нытье убивало быстрее пули. Но под этой грубостью — спрессованный в алмазный комок страх. Ричард Рольдон. Аппендицит. Критическое состояние. В их мире, где банальная царапина могла оказаться смертельным приговором.

«Еду. Готовь операционную».

И газ в пол.

Сейчас, мчась по неожиданно спокойной трассе, она ловила себя на мысли, что все боги, в которых она давно перестала верить, — или, может, сам Ричард со своим невероятным везением — расчистили для нее путь. Ни засад, ни перекрытий, ни «сломанных» грузовиков посреди дороги. Только ветер, свистящий в щелях кузова, да призрачный мир, проплывающий за стеклом. Такое ощущение, будто сама смерть на мгновение отвела взгляд, занятая более важными делами.

Вот и Пальмонт. Нева, не сбавляя хода, влетела во двор, взметнув тучи пыли, и замерла у входа в госпиталь с характерным скрежетом тормозов. Дверца распахнулась еще до полной остановки. Из машины выскочила Нева.

Она не бежала, она двигалась стремительно, точно и без лишних движений, словно штурмовая группа, захватывающая здание. В холле ее уже ждала Шарлот, бледная как полотно, с стерильным комплектом одежды в трясущихся руках.

— Жив? — бросила Нева, срывая с себя плащ и отшвыривая его в угол.

— Теряет сознание. Температура за сорок. Перитонит, я почти уверена… — голос Шарлот дрожал, но в нем уже не было той прежней безнадежности. Появилась опора. Приехала Нева.

Нева не слушала уже. Ее пальцы, быстрые и ловкие, несмотря на внутреннюю дрожь, расстегивали ремень с пистолетом. Он с грохотом упал на стул. Потом — ботинки, грубые штаны, свитер. Все это летело в кучу. Она стояла в майке, и на мгновение в ее глазах мелькнула тень усталости, но она тут же ее прогнала.

— Воды. Холодной. И тряпку, — отрывисто скомандовала она, сдирая майку через голову.

Шарлот метнулась к бочку с водой. Нева взяла жесткую мочалку, с силой провела ею по лицу, рукам, шее, смывая дорожную пыль, пот и запах бензина. Вода была ледяной. Именно то, что нужно. Один резкий, болезненный взбодривший толчок. Она фыркнула, отряхиваясь, и схватила из рук Шарлот хирургические брюки и халат.

Она не вытиралась, на влажную кожу натягивая стерильную одежду. Каждая секунда была на счету. Завязывая тесемки халата за спиной с помощью Шарлот. Она втолкнула руки в перчатки. Эластичная резина плотно обтянула пальцы — знакомое, почти забытое ощущение. Последний штрих — маска на лицо. И вот она уже не Нева-следопыт, Нева-добытчица, Нева-убийца. Теперь она — Доктор. Единственный врач на сотни миль вокруг. Тот, кто привык забирать жизни, теперь должен был одну спасти.

Она распахнула дверь в операционную. Воздух ударил в нос — густой, тяжелый, сладковато-гнилостный запах болезни, смешанный с резким запахом спирта. На операционном столе, лежал Ричард. Его обычно смуглое лицо было землистым, покрытым испариной. Он бредил, его губы беззвучно шептали что-то. Рядом горела лампа, броский луч света выхватывал из полумрака распухший, напряженный живот.

Нева подошла к столу. Шарлот, дрожа, подала ей скальпель. Лезвие блеснуло под светом лампы. Глаза Невы, холодные и острые, секунду изучали операционное поле, протертое спиртом. Глубокий вдох. Выдох.

И она сделала первый разрез.

Точный. Чистый. Решительный.

Но едва кожа расступилась, и на поверхность выступила алая, живая капелька крови, с Невой произошло нечто. Ее рука, всегда такая твердая и уверенная, дрогнула. Легкая, едва заметная дрожь пробежала по кончикам пальцев и передалась инструменту. Она замерла, глядя на эту каплю, которая медленно растекалась по бледной коже.

В голове пронеслись тени. Не спасенные, а те, кого она не смогла спасти еще до апокалипсиса. И те, кого она добивала после — быстро, без мучений, потому что иного выбора не было. Руки, которые держали скальпель, держали нож, держали пистолет. Руки, привыкшие к смерти. А сейчас им нужно было даровать жизнь. Получится ли? Не ошибется ли? Не заденет ли что-то лишнее? Она вдруг осознала чудовищную тяжесть ответственности. Она одна. Никого, чтобы подстраховать, никого, чтобы спросить совета. Только она, да медсестра, да угасающая жизнь на столе.

Дрожь усилилась. Скальпель закачался в ее пальцах.