соберемся идти, я тебя предупрежу. Чтобы ты нам бутербродов приготовила.

– Ох, не забудь только, – вздыхала Вера.

– Дядя Женя! – закричал Никита прямо с порога, едва войдя в комнату. – Я так и знал, что это ваша ковбойская шляпа там, на вешалке! Настоящая! Можно мне ее померить? Глаза мальчугана горели восторженным огнем.

– Ты бы сначала поздоровался с дядей Женей, – строго указала ему мама.

– Здрасьте! Ну, можно мне вашу шапку померить?

– Конечно, примерь, – улыбаясь, согласился Перегожин. Никита ему нравился, глядя на него, он вспоминал себя в его возрасте. Чем-то мальчик будил в нем воспоминания, наверное, своей непосредственностью и прямотой. Ресторатору казалось, что когда-то и он был таким. Возможно, это было не совсем так, но думать хотелось, что так все и было. Теперь-то жизнь научила Льва Евгеньевича опасаться открытого проявления своих чувств, но именно это притягивало и радовало его в других. Он мечтал о том времени, когда жизнь станет простой, ясной и не опасной.

Никита стремглав выбежал в коридор. Было слышно, как он подтаскивает стул к вешалке, и вскарабкивается на него. Вскоре он вновь появился в гостиной. Стетсон цвета виски был нахлобучен на его голову так, что держался передней своей частью за лоб мальчика, при этом поля шляпы лежали на его плечах. В стетсоне ребенок был похож на тонконогий гриб-зонтик. И он был чрезвычайно горд собой – стетсон цвета виски обязывал держать голову прямо. В глазах его застыли восторг и радостное ожидание, что его восхищение будет разделено взрослыми. При всем при том, он вовсе не казался смешным, наоборот, было ясно, что через какое-то количество лет, когда подрастет, Никита покажет всем, как следует носить ковбойскую шляпу. Да и что это значит, быть ковбоем, тоже.

Такое промелькнуло у Веры предчувствие будущей судьбы сына.

– Ох, ты ж мой красавец! – воскликнула мама и прикрыла рот ладонью, чтобы, не дай бог, Никита не заметил ее улыбки, которой при виде его сдержать было трудно. Сын был очень чувствителен к таким вещам, не терпел насмешки. Поэтому она быстро взглянула на Льва Евгеньевича, чтоб как-то предостеречь его быть сдержанным.

Но зря она беспокоилась, Перегожин и сам все прекрасно понимал.

– Что ж, – сказал он серьезно, – мне нравится. Тебе стетсон подходит идеально. А ты для него.

– Что такое стетсон? – спросил Никита.

– Настоящая ковбойская шляпа, вот такая, называется стетсоном, потому что ее выпускает кампания «Стетсон».

– Вот, здорово! – оценил мальчик. Было видно, что какой-то вопрос, или, скорей, просьба вертится у него на языке, но он ее не высказал, сдержался.

– Понимаешь, в чем дело, – пришел ему на помощь Перегожин. – Я бы с радостью подарил тебе эту шляпу, но беда в том, что у дяди Жени слишком большая, можно сказать, нестандартная голова, и этот экземпляр тебе несколько великоват.

– Может, попросить помочь деда Мороза? – с надеждой спросил мальчик.

– Видишь ли, Дед Мороз джинн исключительно новогодний, и желания он исполняет лишь раз в году. А зачем нам ждать целый год? Нет, ждать мы не будем. Но мы сделаем вот что. Мама снимет мерку с твоей головы, и мы купим тебе новую шляпу, точно такую. Или закажем ее прямо на фабрике, по твоему размеру. Они с удовольствием ее для тебя сделают.

– А они успеют? До нашего похода на остров? Мне бы шляпа там очень пригодилась.

– Думаю, да. Мы попросим мастера, чтобы он поторопился. Но если даже по какой-то причине он не успеет к твоему походу, мы организуем другой. Сходим или съездим куда-нибудь подальше. В шляпах.

– Со мной?

– С тобой, конечно. Пойдем, как два настоящих ковбоя. Выберем денек получше, и отправимся. Мы и маму с собой возьмем, она тоже захочет. Правда, мама?

– Куда же вы без меня! А я – без вас...

– Только не забудьте! – сказал Никита строго.

– Заметано! – согласился Лев Евгеньевич.

– Давай-ка, Никитушка, отнеси стетсон дяди Жени обратно на вешалку, и мой руки, сейчас буду кормить тебя обедом, – сказала Вера.

– Мам, а я тетю Тамару сегодня видел, – сообщил Никита, задержавшись в дверях. – Она в церковь, что возле нашей школы, заходила.

– В церковь? – удивилась Вера. – Это зачем еще?

– Ну, мам, откуда мне знать? Я же за ней туда не пошел!

– Странное что-то с Тамарочкой происходит, – сказала она, когда Никита вышел. – В последнее время я ее почти не вижу. Иногда даже кажется, что она нас избегает.

– С чего бы ей вас избегать? Не выдумывайте. Мне кажется, что просто она занята, – сказал Перегожин. – Ее дар вынуждает ее действовать, себя реализовывать.

– Ох, что-то мне за нее неспокойно. Если откровенно, боюсь я за нее.

– Чего вы боитесь?

– Вы же знаете, Лев Евгеньевич, вокруг светлой силы всегда кружат темные. Не одна – много, и разные. Как волки вокруг белой лошадки, все смотрят, как бы ее задрать и съесть. Она одна, а их много.

– Это верно, Верочка. В жизни все так устроено, на противодействии и единоборствах. Баланс сил, называется. Свет и тьма всегда рядом. Только вы не волнуйтесь, я не оставлю Тамару без помощи и присмотра. Всегда буду с ней рядом, если понадобится, и жизнь за нее отдам. Я уже говорил вам, и это не пустая бравада.

– Вот только давайте, чтобы не доходило до таких крайностей. Мне не хотелось бы потерять ни Тамарочку, ни вас.

– Конечно, постараемся этого не допустить. – Перегожин вдруг засобирался: – Что ж, Вера Станиславовна, спасибо за чай...

– Уходите уже?

– Да, мне пора. Но, вот, кстати, Вера, я так и не услышал ответ на мое вам предложение.

– Разве?

– Именно. И уж не злитесь, я хочу знать: таки да, или таки нет?

– Мне нужно подумать... – Вера немного покраснела. Возможно, она напрасно переигрывала, но игра, она чувствовала, стоила этих свеч.

– Разумеется! – сходу согласился Перегожин. – Только недолго, скажем, к завтрашнему утру постарайтесь определиться, хорошо? А то ж у нас сердце слабое, можем и не выдержать большего ожидания.

– Так я и сама не люблю рассусоливать, решения принимаю быстро, – успокоила его Вера. – Поэтому, может быть, уже к вечеру и сподоблюсь. Решу. Просто