шла посередине, а сзади меня — Хаэль. Подрагивающие отсветы пламени из факелов плясали на стенах, освещая наш долгий путь. Мы шли, шли, шли и шли… из плюсов было только то, что проход был очень узким, и он быстро согрелся от факелов и нашего дыхания. Если бы тут было холодно — клянусь, я бы взвыла. Камни буквально сочились влагой, и каждый шаг отдавался в стенах гулким эхом, будто сама Академия ворчала: «куда вы, наглецы?». Я прижала ладонь к шершавой кладке стены, стараясь не думать о том, что будет, если древний потолок вот-вот обвалится и похоронит нас здесь навсегда.

— Объясни, какого праха вообще из кабинета твоего отца идёт потайной ход? — споткнувшись на очередном неприятном камне, я решила нарушить тишину.

— О, — вмиг отозвалась спина Солейла, маячившая впереди меня. Его, казалось, дорога совсем не утомляла — он шёл легким пружинистым шагом, чуть ли не вприпрыжку. — Это не кабинет моего отца, серебряночка. Это кабинет Дарханов. Как ты помнишь, моя семья издавна заведует Академией Шардена. Мой дед Дориан был ректором, мой прадед Люсьен тоже просиживал в этом кресле свои штаны…

— Помню. Потайной ход им на кой? — прервала я разглагольствования парня.

— Как на кой? Любовниц приглашать и выпроваживать, чтобы даже секретарша не могла жёнушке доложить. — хохотнул тот, за что получил он меня тычок в спину. — Да за что⁈

— Не смешно, болван. Раз уж нам придётся терпеть твоё общество, будь добр, шути смешно. За несмешные шутки в зубах бывают промежутки.

Солейл захохотал.

— Это ты где такую фразочку вычитала? Я уже думал, что книжонки под названием «Пытаемся хамить красиво» больше не издают!

Ещё тычок в спину.

— Если ещё раз меня ткнёшь… — озлобленно прорычал Дархан.

Ещё один тычок в спину, на этот раз — острой шпилькой для волос, что удачно завалялась в кармане плаща.

— То что? — подал голос Хаэль, молчавший до того момента. Что ж, я бы и сама справилась.

— Ничего, — буркнул Дархан. — Ладно. — продолжил он уже серьёзным тоном. — Мой пра-пра-пра-пра-и-ещё-бесконечное-число-этих-пра-дед, основатель Академии Шардена, Альвиан Луциан Дархан, был жутким параноиком. — голос Солейла гулким эхом отражался от стен. — Он постоянно боялся смерти, в каждом встречном видел угрозу.

— Почему? — неожиданно спросил Эврен позади.

— Кажется, он был первым Дарханом, который смог вырвать наш род из лап нищеты. Уж не знаю, как ему это удалось, но он положил начало капиталу Дарханов, но вместе с этим — к нему пришёл страх потерять всё. У Альвиана было, насколько я помню из рассказов отца, около десяти охранников, которых он постоянно менял в целях безопасности. И, разумеется, из каждого его постоянного места пребывания — наше родовое поместье или же его кабинет в Академии — вёл наружу такой подземный туннель, о котором знала только наша семья. Он не доверял знание об этом ходе даже лигатам и преподавателям.

— А как он умер? — нахмурилась я, припоминая историю Академии Шардена. Мысль крутилась в голове, и я никак не могла поймать её за хвост. — Альвиан… хм… а это не он, случайно…

— Повесился, всё правильно. — мрачно закончил историю Солейл. — Он сам свёл себя с ума, и, в конце концов, не смог жить с этой паранойей. Кстати, покончил с собой он в своём же кабинете. — заговорщически подытожил парень.

— Да уж, — протянула я. — Врагу не пожелаешь.

— О, да что ты, кого ты обманываешь. Неужели не пожелала бы такой смерти тем, кто сейчас бесчинствует в Шардене? — усмехнулся Дархан. Он не дал мне время обдумать ответ, потому что резко остановился, и я чуть не врезалась в его спину. — Пришли.

Через такие же хитро уложенные камни мы выбрались в кабинет ректора. С лёгкой руки Солейла тяжёлый шкаф отодвинулся так, словно ничего не весил, открывая нам просторную комнату с высоким потолком и тёмными шторами. Пусто.

Лампы были погашены, но окно оставлено приоткрытым — лёгкий ночной сквозняк, возникший при открытии прохода, тронул мои волосы, шевельнул портьеры и принёс запах мокрого камня и осенних листьев. Интерьер был страшно богатым — тёмное дерево, куча непонятных золотых безделушек, мягкие ковры, тяжёлый, дубовый, отполированный до идеального блеска стол и — оно! — огромное кожаное кресло с невероятными подлокотниками. Наверное, оно было раза в два больше того, что стояло в тысяча сто одиннадцатом кабинете.

Эврен ловко вернул шкаф на место, и сквозняк исчез.

— Добро пожаловать, — Солейл, едва ступив на ковёр, развернулся к креслу ректора и плюхнулся в него так, будто это его законное место. Ещё ноги на стол бы закинул. — Честно? Безвкусица. — он схватил со стола золотую палочку неизвестного назначения и покрутил её в длинных пальцах, а затем — закинул ноги на стол. Идиот.

Я закатила глаза так, что почти увидела собственный мозг.

— Слезь немедленно и положи на место. Если тебя застукают именно в этой позе — Академия сложит про тебя легенды, и все они будут о том, что ты умер как идиот.

— Дархан, будь добр, замолчи и послушай госпожу Мирст. — тихо произнёс Эврен, осматривая кабинет.

Я абсолютно не возражала против такого указа — чем меньше Солейл открывает рот, тем меньше у меня соблазна ударить его чем-нибудь тяжёлым. Но, разумеется, он ухмыльнулся ещё шире, и только заговорщически наклонил голову в мою сторону, как будто разделяя со мной какой-то заговор против Магистра.

— Мы просто выйдем отсюда, как ни в чём ни бывало? — прошептала я. Солейл пожал плечами. — Эй, Импровизация, давай, подсказывай! — шикнула я, стараясь не двигаться, чтобы не испачкать ничего ботинками. Тёмный силуэт Дархана в кресле зашевелился.

— Здесь всё просто, — он достал из кармана своего пальто одинокий ключ. — Я просто украл магический ключ у отца.

— У него тут что, нет охранных заклинаний? — нахмурилась я.

— Есть. — подал голос Эврен, который уже стоял у двери и внимательно её осматривал. — Не феронова вязь, конечно, но посерьёзнее — смею предположить, что дверь пускает только Дарханов. Очень старое заклинание.

— Дай угадаю, это тоже идея Альвиана? — ткнула пальцем в небо я.

— Всё верно! — кивнул Солейл, вставая с кресла. Пристально осмотрев стол и положив палочку на место, он прошествовал к двери. — Чего стоишь? — кивнул он мне.

Я опустила взгляд вниз — прямо передо мной был широкий ковёр светлого цвета. Преимущество высокого роста: если парням хватило ширины шага переступить его, то я точно не смогу это сделать и испачкаю его — и вот этот след будет точно заметен, в отличии от того небольшого количества грязи, что мы принесли на тёмный пол. А вытаскивать ковёр было проблемой