Город, Левобережье.

В оббитую старым, светло-коричневым дерматином, со следами многочисленных побелок, дверь квартиры господина Кошкина я долбился минут десять. Наконец в стекле дверного глазка на мгновение мелькнула чья-то тень, после чего из квартиры донесся тихий голос:

— Кто там?

— Сергей Геннадьевич, это Громов, юрист с завода. Давай, открывай.

— Вы один?

— Я? — недоуменно оглядев пустую лестничную площадку я подтвердил, что один.

— Давай, открывай.

— Зачем?

От наглости вопроса я, на мгновение. Онемел.

— Ты, Сергей Геннадьевич головой, наверное, ударился? Сам со мной договаривался о встрече, а сам не пришел… Открывай давай.

Дверь начала приоткрываться, я рванул ее на себя, а, когда из-за порога на меня вывалилось крупное тело хозяина жилья, я втолкнул его обратно и сам шагнул в небольшой коридор, закрыв за спиной входную дверь.

— Что вы делаете? Я вам не разрешал… — начал испуганно-агрессивно переходить на крик юрист, но я оборвал его шепотом.

— Сергей Геннадьевич, будьте любезны, водички мне дайте.

— Что?

— Я говорю — водички дайте, пожалуйста, в горле пересохло — говорить не могу.

Взмахнув полами неизменного халата, мужчина резко развернулся и пошел на кухню, чтоб, через минуту появиться со стаканом, полным, мутной от хлора, водой. Подождав, когда вредный газ, от которого ломались зубы, улетучится, я сделал пару глотков.

— Спасибо. — коробочка с антенной, закрепленная за зеркалом трюмо моей подружкой, облаченной в курку «Почта России», уже была в кармане, и я не счел нужным дальше соблюдать этикет.

— А ты что, Сергей Геннадьевич, бессмертный?

— Что?

— Я спрашиваю — тебе жить надоело? Мы с тобой о встрече договорились, я поляну накрыл, ждал тебя, как лох, а ты стрелку проколол? Ты знаешь…

— Что?

— Я ладно, Сергей Геннадьевич, я человек цивилизованный, но другие уважаемые люди за косяк, что ты позавчера упорол…

— Что⁈

— Убьют тебя совсем скоро, Серега. — я по дружески хлопнул ладошкой по атласу халата побледневшего юриста, где-то между животом и грудью после чего вышел из квартиры.

За моей спиной торопливо захлопнули входную дверь, после чего судорожно стали проворачивать многочисленные ручки замков. Я сделал несколько шумных шагов вперед, скрываясь из поля обзора дверного глазка, после чего низко сел на корточки и гусиным шагом, стараясь не топать и не пыхтеть, вернулся к двери в квартиру фигуранта и припал ухом к двери. Быстро дверь Серега не откроет, замков много, начнет открывать дверь –я тупо убегу, наплевав на стыд.

Но хозяин квартиры меня не засек. Из-за толстой, старой двери, с широкими щелями по периметру, доносился торопливый доклад жулика:

— Я вам говорю, Альберт Михайлович, ко мне в квартиру ворвался Громов, угрожал мне смертью, сказал, что я что-то там проколол и меня скоро убьют.

Глава 4. Соленый чай

Апрель одна тысяча девятьсот девяносто второго года.

Генеральный директор позвонил мне через три дня на домашний номер телефона.

— Привет, когда на завод сможешь подъехать?

— Добрый вечер. Завтра в обед устроит? Если возможно, хотелось бы узнать, по какому поводу встреча?

— Ну, вообще-то, я твоей организации в день больше тридцати долларов начисляю…- хохотнул директор, показывая, что не хочет в дальнейшем обсуждать мою временную опалу.

— Согласен, это аргумент. — согласился я: — Завтра в районе тринадцати часов подъеду к вам. Всего хорошего, до встречи…

— Это с кем ты так вежливо раскланиваешься? — подозрительно спросил Руслан, что уже пятнадцать минут сидел в моем кабинете, пил мой чай, аппетитно хрумкал сухариками с изюмом и ныл, чтобы мы вместе обязаны поймать Бахмана.

— Рус, я же сказал, что поймаем. — я отхлебнул горячую жидкость из личной керамической чашки с портретом Ленина на боку: — Мы же договорились, ты в профсоюз записываешься, а я помогаю тебе с Бухманом.

— С Бахманом…-автоматически поправил меня приятель: — Какой профсоюз? Я тебе насчет профсоюза ничего не говорил!

— Да? Ну извини, значит я тебя не так понял. — я уткнулся лицом в стакан чая- отопления сегодня отключили и оставалось только вдыхать горячий пар от большой кружки: — Но я тебя уже в список включил на оплату за переработку.

— А? — у Руслана произошел горловой спазм.

— Бе! — передразнил я приятеля: — Так, что там с Бахманом?

— Да что… — Руслан почесал темный чуб: — У кого он живет сейчас — я не знаю, но дома он не появляется. У меня на Бахмана половина подъезда заряжена, хоть кто-то, да позвонит, если его дома увидят или услышат. А так его постоянно на мотоцикле видят. Я гаишников просил, но он через дворы от них ушел два раза, поэтому они теперь со мной не разговаривают, куда-то посылают…

Руслан откинулся на спинку стула и мечтательно закатил глаза к потолку.

— Я на прошлой неделе по телевизору смотрел фильм про полицию Нью-Йорка, так там они на неграми гнались, а у полиции вертолёт был, а может быть два. Ну и вот, когда негров на трассе машинами зажали, то эти черти разбегаться стали, в разные стороны. А ночь, темнота, еще и эти — черные. Но с вертолета их всех выследили и прожектором подсвечивали, пока полиция с собаками их не догнала и не задержала. Вот скажи, почему в Америки все есть, а у нас ни хрена?

— Так и у нас все есть, только не государственное, а свое. Собака есть, машина есть. Чего тебе еще надо для образцового выполнения своего долга?

— Вертолета у нас нет. — вздохнул мой собеседник и поднявшись со стула, плеснул себе в чашек еще кипятка: — Без вертолета как Бахмана ловить?

— Так это еще проще, и вертолет нам совсем не нужен. Ты с кем из гаишников договаривался?

— Со старшиной Орловым…

— И что, от Орлова жулик ускакал, и тот утерся? Да не верю я в это!

— Да гаишники там, пока его по дворам гоняли, в яму провалились колесом, и у них шаровую вырвало… Вот, теперь они со мной разговаривать не хотят.

— Ладно, поехали, я с ними сам поговорю.

Экипаж районного ГАИ нес свою вахту на привокзальной площади, казня и милуя таксистов, что постоянно устраивали свары на небольшой стоянке у вокзала.

— Здорово, Семен. — я протянул руку, поморщившемуся при нашем появлении старшине Орлову: —