Когда Тамара подошла ближе, оказалось, что холм довольно крут, хотя издали выглядел незначительным и легким для восхождения. Здесь тропа прижималась к его боку, который буквально нависал над ней, и совершала поворот. Зайдя за холм, путешественница остановилась, как вкопанная. К встрече, и к контакту с кем-либо, она была готова, – ведь если есть дорожка, кто-то по ней должен ходить – но, конечно, не к такому.

На вершине холма, на стуле сидел человек, и теперь это было видно так же хорошо, как если бы она находилась с ним рядом. Человек был одет в черный сюртук и сорочку с галстуком, далеко в стороны выпирали его худые колени, обтянутые полосатыми рейтузами, торчали носки лакированных туфель. Между ног он держал трость с набалдашником, на которую опирался обеими руками, затянутыми, как у Кумбарского, в черные перчатки. Свесившись слева от трости, довлея лицом над самой тропой, человек с удивлением и любопытством рассматривал Тамару. Ему, очевидно, было не слишком удобно в таком положении, он дышал с затруднением, натужно сопя, воздух от его дыхания вылетал толчками, как из клапана паровоза, и трогал ее волосы. И еще он пахнул какой-то микстурой, как медсестра, Тамара определила это совершенно точно.

Лицо у него вытянутое, бледное, неживое. Прилипшие ко лбу жидкие волосы неопределенной масти, и нитевидные рыбьи усы. В общем, человек был похож на премудрого пескаря, каким его рисовали в читанных ей в детстве старых книгах. И мутный взгляд зеленых, навыкате, глаз, которыми он рассматривал ее с вершины холма, был неприятен. Выразительная невыразительность, почему-то подумалось молодой женщине.

Однако невыразительность эта казалась воистину огромной. Или была таковой. Тут Тамара пребывала в полном недоумении, не могла понять, то ли повстречалась с великаном, то ли, напротив, сама, как Алиса в Стране чудес, сделалась маленькой. В общем, чудеса, да и только.

А человек на холме смотрел на нее с явным изумлением. Откуда эта пигалица тут взялась? – как бы говорил его взгляд.

Почувствовав его пренебрежение, Тамара вспыхнула и гневно полыхнула глазами в ответ.

Наткнувшись на неожиданный отпор, человек отшатнулся, откинулся назад и удивленно хмыкнул.

– Ишь, гордая какая! – проговорил, будто кашу пожевал. Потом, тщательно артикулируя губами, спросил механическим голосом: – Зачем вы это делаете? – Тамара подумала, что он похож на автоматон – куклу с механизмом внутри, действующую по программе.

– Может быть, затем, что должна? – вопросом, завуалированным под утверждение, ответила она.

– Кому вы что должны? – удивился человек. – Не понимаю!

– Ему!

– И вы будете настаивать?

– Буду!

– Даже зная, что он вас предаст? И что вы, вероятно, из-за него погибнете?

– Все равно! Должна – значит, нельзя отменить!

– Хм, надо же, какая беззаветность, – засомневался невыразительный человек. – Впрочем, кто знает, может быть, вы, в самом деле, святая. Это легко проверить. Дальше по дороге вы найдете все, что вам нужно. Можете идти. Только знайте, что ни свернуть в сторону, ни повернуть обратно вы уже не сможете.

Тамара не поняла его слов о святости и о проверке, а о том, что обратной дороги нет, она и сама знала. Потому пожала плечами, тряхнула кудрями, вскинула повыше голову и пошла, хрустя золой, дальше.

Тропа продолжила поворот. Буквально через пару шагов за изгибом склона скрылся от глаз Тамары странный большой человек, а еще через десяток метров она оказалась на открытой местности. Холм, оставшись позади, как-то быстро отступил и сдулся.

Прямо перед ней на обширной ровной площади высилось похожее на кристалл, или на кусок антрацита, аспидно-черное лаково блестящее здание в форме куба. Видимые грани имели гладкую однородную поверхность, без явных признаков окон или иных архитектурных ухищрений. Похоже, что стены были стеклянными, составленными из черных стекол. Они хорошо отзеркаливали, но что скрывалось за ними внутри, было не разглядеть.

Черный кубик на каменистой равнине сразу бросался в глаза. Отличный ориентир, подумала путешественница. Дорожка, отвернув от холма, плавно изгибаясь, шла прямиком к нему. Подойдя ближе, Тамара различила отделанный серебром вход в куб, а над ним прочла казавшуюся прежде полоской бликов надпись, большими серебряными буквами на всю ширину фасада: КАЗИНО.

От входа здания была расстелена красная ковровая дорожка, и по ней, там, где ковролин стыковался с посыпанной золой тропой, как по кромке пирса, металась взад-вперед женщина. Она явно пребывала в чрезмерном волнении, заламывала руки и что-то выкрикивала на ходу. При этом за пределы дорожки не ступала, видимо, боялась. Заметив приближающуюся Тамару, кстати, не сразу, с запозданием, что говорило о слабости ее зрения, она остановилась и, протянув к ней руки, заголосила:

– А вот приглашаем в наш культурно-развлекательный центр! А вот подходи! А не проходи мимо! Обширная программа развлечений на любой вкус! Кто в первый раз, радуется за счет заведения! Подходи, не бойся! Уходи, не плачь! Ой, это не то! Налетай, торопись! Покупай, не скупись! Опять не то. Подходите, граждане, угодим мы каждому!

Она запиналась, было видно, что декламировать ей тяжело, слова придумываются с трудом, а рождаются с мучением. Она заикалась, сильно шепелявила, но остановиться и прекратить не могла. От внутреннего напряжения и какой-то совершенно непонятной неистовой экзальтации, жилы на ее шее вздулись, взгляд туманился, глаза слезились. В общем, вид ее вызывал мгновенную жалость. Душераздирающее зрелище!

Женщина запнулась, на минуту умолкла, глаза ее закатились наверх, потом вернулись на место, полные блеска решимости и обновленного задора, и она продолжила свое выступление.

– Забаву начинаем, гостей приглашаем!

Спешите! Спешите!

Торопитесь занять лучшие места!

Сам не займешь – соседу достанется!

А вот, приходите все без стеснения!

Вместо билетов сойдет ваше хорошее настроение!

Заходите, разомните кости!

Сегодня Казино приглашает в гости!

Похоже было, что она вспоминает какие-то заученные раньше тексты и на ходу их переделывает.

– Спешите к нам, заходите скорей!

Нет праздника нашего веселей!

Гостей давно мы ждем-поджидаем,

Представление без вас не начинаем.

Опять запинка, и, скороговоркой новый куплет, довольно неожиданный на фоне предыдущих:

– Дешевле рублика,

Два с маком бублика,

Берите, милые, да поскорей!..

– Ой, не то, не то! – с мученическим видом, с ужасом в глазах она схватилась за голову. Жесткие прямые волосы ее, наполовину седые, вздыбились из-под пальцев, как солома. Но тут ее глаза снова наполнились радостью, зажглись: она вспомнила! Вспомнила! И торопливо, привычной дроботухой зачастила:

– К нам сюда скорее просим,

Подходи, честной народ.

Веселиться начинайте.

Всех вас