– Послушайте, если это так, то я отказываюсь иметь с вами дело. Потому что это бесполезно! Сама я не колдунья, не ворожея, не ведьма – ничего такого. Моих сил не хватит с чем-то таким справиться, да я и не знаю, как это делается. Боюсь, вам придется искать специально обученного человека. Или колдуна, который сможет снять с вас заклятье, проклятье – не ведаю, что это такое. Может, сглаз, может, еще что-то. Не знаю. Но уверена, что у вас вовсе не медицинская проблема.

– Постойте, постойте! – заторопился Гектор. – Я никакой не колдун, и я не практикую магию. Ну, однажды да, один знакомый – по пьяни – предложил, не хотел бы я поприсутствовать. Понаблюдать за ритуалом. Он называл это обрядом обретения силы. Конечно, кто же не хочет быть сильным? По пьяни все, понимаете? Я согласился. Даже не помню, что там было. Какие-то огни в плошках. Весело! А потом что-то там грохнуло, взорвалось, я так и не видел, что. Хмель сразу улетучился, его как ветром выдуло, но было уже поздно. Товарищу, который ритуал проводил, ему голову оторвало, но и меня зацепило. Сами видели, что со мной стало.

– И как, вы думаете, я смогу вам помочь? Обратный ритуал провести? Так я не умею. Да и не хочу в такое ввязываться.

– Нет-нет, больше никаких ритуалов! А, впрочем, не знаю, делайте, что хотите. Что сочтете нужным. Я вам всецело доверяю. Только...

– Что только?

– Как говаривал мой отец: дело всегда следует делать с холодным носом.

– Что это значит?

– Холодный нос, признак здоровья у собаки. Это значит, не давая волю эмоциям. Вам – нельзя. Достаточно того, что я сам схожу с ума. И я вас прошу, Тамара Эдуардовна, не оставляйте меня без помощи, один на один с болезнью. Я знаю одно: только вы можете мне помочь. Только вы!

И, прижав свои черные руки к черной груди, он замер в позе покорности, глядя на Тамару просительно и умоляюще. Тамара молчала, соображая, что же ей делать. И, да, это был момент, когда она могла от всего отказаться под вполне благовидным предлогом, но она его упустила. Потому что отказывать в помощи, даже не попытавшись помочь, было не в ее правилах. Да и потому что дура, в очередной раз обругала она себя. Дура!

Вдруг тугим железным колпаком на голову упала, насунулась боль. Заломило в висках, до того, что в глазах потемнело. Она схватилась рукой за затылок и принялась его массировать. Ой, как же это тяжело!

– Ладно, – сказала она глухим, сдавленным голосом, – довольно на сегодня. Вы идите, Гектор Александрович. Идите.

– Но мы же встретимся вновь? Вы меня примете? Когда?

– С завтрашнего дня и всю неделю я на работе, так что, до выходных никак. Позвоните мне в пятницу вечером. Не обещаю, но может, я что-то придумаю. Буду, во всяком случае, думать, с холодным носом, по вашей рекомендации. Может, что-то и придумается. Только сразу говорю – никакого колдовства! Если почувствую что-то такое – сразу прекращу всяческие с вами отношения. Предупреждаю! И, пожалуйста, впредь держите себя в рамках приличий. Хорошо? А теперь все, идите, Гектор, идите!

Глава 10. Гектор Кумбарский

Иногда Кумбарский позволял себе прогуляться по городу В* в одиночестве. Он оставлял лимузин и охрану где-нибудь неподалеку от места прогулки, и, наслаждаясь тишиной, какой-то заброшенностью и ощущением полного погружения в прошлое, брел по изношенному асфальту городских улочек, куда глаза глядят. Строго говоря, опасаться в городе детства ему было некого, да и просто нужен по какому-то делу он был мало кому, но статус рок-звезды, хоть и вышедшей в тираж, обязывал его соблюдать кое-какие условности и статусные чудачества. Лимузин и увальни-охранники – из этого заветного списка. Всего лишь стареющая, немного таинственная знаменитость.

Но он был своим в этом городе, он находился в нем по праву.

Он ходил по улицам, или прогуливался по роскошному городскому парку, где есть Летний театр, аттракционы, фонтан и вышка для прыжков с парашютом. Или сидел на лавочке в сквере у подножия символа города – старинной водонапорной башни из красного кирпича, для которой придумали новую профессию и установили на ней куранты. Но чаще всего в конце прогулки он следовал по одной узкой горбатой улочке до самого ее конца, где она с неизбежностью перетекания жидкости незаметно превращалась в длинную каменную лестницу, и по ней спускался на берег реки. Оттуда, где вода омывала нижние ступени и мегалиты гранитных береговых выходов, открывался удивительный вид на роскошный старинный особняк, величественно застывший над самым обрывом.

Местные почему-то называли сию безусловную городскую достопримечательность «Гнездом Зимородка», но на старых планах города она обозначалась иначе – «Вилла Кумбариди». И если с первым названием все было понятно, дом своим изящным силуэтом и стремительной иглой башенки, похожей на задранный к небу острый клюв, действительно напоминал замершую на гранитном отвесном берегу перед броском в воду птицу, то со вторым было сложней. Мало кто из ныне живущих в городе В* жителей мог не только его объяснить, услышав невзначай, но даже и просто озвучить, проартикулировать. Фамилия Кумбариди была здесь никому не известной и казалась чужеродной и чересчур сложной для произношения.

А между тем, так было не всегда.

Когда-то, в незапамятные времена, еще, как говорится, до эпохи исторического материализма, дом этот принадлежал купцу греческого происхождения из Одессы Александру Климентьевичу Кумбариди. И построил он его для своей нежно любимой жены, дочери местного аптекаря и уроженки Урушалимки, Цили Ефимовны Фортель.

Трехэтажный особняк из красного кирпича с белокаменной отделкой архитектурных элементов и декора, был невероятно хорош и романтичен. Из окон верхних этажей открывались захватывающие виды на реку, на острова на ней, на необъятные заречные, тогда еще не застроенные, дали. И точно так же Урушалимка с ее убогими домишками, утопавшими в зелени яблоневых и вишневых садов, из дома купца, особенно из его угловой башенки, была видна, как на ладони. И часто красавица Циля Ефимовна простаивала у окна, именно в башенке, откуда могла видеть также и родительский дом, и удивлялась, как такое могло с ней случиться, чем заслужила она благосклонность Господа, что он так вознес ее над прежней жизнью.

Однако пути Господни неисповедимы, это абсолютно точно. Череда исторических вихрей, войны и революции разметали семью Кумбариди. Многих Господь прибрал, а тех, кто уцелел, с небес спустил