и отдаляется от Антонио, разве этого не достаточно для печали, причину которой нельзя сообщить другим без ущерба для себя?

«…Ваши величавые суда…»

Однако у Саланио и Саларино есть свое объяснение, намного более прозаическое. Саларино, уверенный, что Антонио волнуется за свое дело, говорит:

Вы духом мечетесь по океану,

Где ваши величавые суда…

Акт I, сцена 1, строки 8–9

[В оригинале: «…где ваши «аргосис» с надутыми парусами…» – Е. К.] Слово argosies обязано своим происхождением городу, основанному беженцами на восточном побережье Адриатики в VII в. н. э.; напомним, что двумя веками ранее аналогичным образом возникла и сама Венеция. В данном случае беженцами были греки, вытесненные вторжением славян. Новый город назвали Рагузиум, однако более известен итальянский вариант этого названия – Рагуза.

В свое время Рагуза была таким же процветающим торговым центром, как Венеция, Генуя или Пиза. Ее особой гордостью были большие купеческие суда, которые назывались ragusea. Со временем англичане переделали это слово в более удобное для них argosy.

Из вступительного диалога становится ясно, что Антонио очень богатый купец, но его бизнес имеет весьма рискованный характер. Однако Антонио не относится всерьез к такой опасности.

«Двуликий Янус!»

Саларино с ноткой нетерпения в голосе указывает, что если бизнес тут ни при чем и Антонио печален без причины, то с таким же успехом можно без причины и веселиться. Он говорит:

Двуликий Янус!

Клянусь тобой, родит природа странных

Людей; одни глазеют и хохочут,

Как попугай, услышавший волынку;

Другие же на вид, как уксус, кислы,

Так что в улыбке зубы не покажут,

Клянись сам Нестор, что забавна шутка!

Акт I, сцена 1, строки 50–56

Иными словами, вся причина в темпераменте: одни люди счастливы от природы, другие несчастны.

Что же касается Януса, то это один из немногих чисто римских (то есть негреческих) богов. Его считали божеством входов и выходов, то есть дверей. (Английское слово janitor – «привратник» – производное от имени этого бога.) Отсюда рукой подать до бога начал, концов и всего, что стоит на стыке (январь, первый месяц года, также назван в его честь).

На римском форуме (первоначально этим словом называли рыночную площадь) стоял храм Януса, ворота которого открывали во время войны и закрывали в мирное время. История Древнего Рима сложилась так, что за семь веков эти ворота закрывались считаные разы.

Римляне изображали Януса с двумя одинаковыми лицами, смотрящими в разные стороны, однако у этого образа есть и другое, более сложное толкование. Поскольку мы имеем дело с богом начал и концов, одно его лицо обращено в прошлое, а другое – в будущее.

Легко представить себе, что лицо, обращенное в прошлое, было веселым, поскольку прошлые горести миновали, а лицо, смотрящее вперед, – печальным, поскольку еще неизвестно, какие невзгоды принесет будущее. Именно в этом заключается соль шутки Соланио.

«Пусть лучше печень от вина горит…»

Саларино и Саланио уходят, но на сцене появляются трое других друзей Антонио: Бассанио, Грациано и Лоренцо.

Грациано тоже замечает печаль Антонио и произносит панегирик веселью. Он говорит:

Мне ж дайте роль шута!

Пускай от смеха буду весь в морщинах!

Пусть лучше печень от вина горит,

Чем стынет сердце от тяжелых вздохов.

Акт I, сцена 1, строки 79–82

На первый взгляд может показаться, что Шекспир опередил свое время и раньше врачей обнаружил связь между алкоголизмом и циррозом печени.

Однако это не так. Печень – самый большой внутренний орган; у человека он весит от полутора до двух килограммов, а у других млекопитающих еще больше. Легко приравнять вес к значению и сделать вывод, что печень такая большая, потому что она выполниет очень важную функцию, являясь средоточием как эмоций, так и самой жизни. (Сходство английских слов liver («печень») и live («жить») вовсе не случайно.)

Кроме того, следует напомнить, что древние жрецы, предсказывавшие будущее, часто использовали печень животных, принесенных в жертву богам. Это вполне естественно, поскольку печень велика и имеет различное строение у разных видов животных, а потому легко поддается изучению. Впрочем, дело заключается не в легкости изучения, а в том особом значении, которое придавали этому органу.

«…В Бельмонте…»

Бассанио и есть тот самый близкий друг Антонио. Сила привязанности к нему Антонио вскоре дает себя знать. В последнее время Бассанио жил не по средствам и залез в долги. Он был вынужден занимать у друзей и честно признается в этом:

Вам должен я, Антонио, больше всех —

И деньгами, и дружбой.

Акт I, сцена 1, строки 130–131

Но Антонио не намерен отказывать ему в поддержке. Он серьезно отвечает:

…уверяю вас,

Мой кошелек, я сам, мои все средства —

Открыто все, чтоб только вам помочь.

Акт I, сцена 1, строки 137–139

Конечно, такая привязанность со стороны Антонио свидетельствует о самой настоящей любви – скорее всего, безответной. Со стороны Бассанио это всего лишь дружба, потому что он готов в любую минуту променять любовь Антонио на любовь женщины.

Бассанио объясняет, что он смог бы вернуть все долги, если бы получил от Антонио еще немного денег. Он говорит:

Богатая наследница в Бельмонте

Живет…

Акт I, сцена 1, строка 161

Короче говоря, если Бассанио удастся жениться на этой богатой наследнице, проблема будет решена. Все, что ему нужно, – это приодеться; он не может выглядеть перед невестой как нищий.

(Из первых слов Бассанио может сложиться впечатление, что он корыстолюбив, но это не так; деньги для него не самое главное. Бассанио говорит о них только потому, что хочет вернуть долг Антонио, а не потому, что мечтает прибрать к рукам приданое будущей жены.)

Бельмонт – вымышленное название поместья наследницы. В итальянской сказке, сюжет которой положен в основу пьесы, упоминается город Бельмонте, находящийся на юго-западном побережье Италии; от Венеции его отделяют более 500 миль (800 км) по диагонали. Где находится Бельмонт, для сюжета пьесы не имеет значения, однако любопытно, что Бельмонте все же существует в природе.

«Ей имя – Порция…»

Бассанио уже