— Согласна. Хоть и… больно это признавать.

— Вот и прими это. И отпусти. Богдан не твой враг, и ты не его. Уважай его пространство, будь честной. Этого достаточно, чтобы твоя совесть была чиста. Доделаешь свою работу и забудешь их.

От её слов у меня в груди становится легче. Как будто всё это время я несла лишний груз, и кто-то его тихо снял.

Покидаю больницу совершенно в другом настроение. И когда я уже еду домой, звонит Олег.

— Алиса, привет, — произносит он бодро. — Мой механик готов принять тебя сегодня в шесть. Удобно?

— Удобно, — отвечаю без колебаний.

Я хватаюсь за любую возможность заняться чем-то, что не связано с Тимуром и его домом.

И вот уже через пару часов я сворачиваю на маленькую улочку к автосервису.

— 18 —

— 18 —

Сервис явно оказался не из дешёвых. Это ощущалось с первого взгляда. Стеклянный фасад с аккуратным, как ювелирная работа, подсвеченным логотипом буквально кричал о статусе.

Ровный ряд машин вдоль боксов выглядел как подборка из глянцевого автомобильного журнала: свежие модели, отполированные до блеска, некоторые — с наклейками дилерских салонов, явно приехавшие сюда с новенькими владельцами.

Даже запах здесь был другой. Не густая, масляная, въевшаяся в стены смесь бензина, пыли и пережаренного масла, к которой я привыкла в своих «дворовых» мастерских, а что-то свежее, с лёгким химическим оттенком, от которого всплывала в памяти реклама дорогих полиролей и шампуней для авто.

Всё чисто, стерильно, и, если бы не подъемники и инструменты, я бы могла подумать, что зашла в шоу-рум, а не в автосервис.

Олег ждет у входа, облокотившись о свой блестящий внедорожник. Он выглядит здесь так же органично, как эти машины в боксе — уверенный, спокойный, будто всё в мире под контролем.

— Ну что, пригнала свою ласточку? — мужчина встречает меня с мягкой улыбкой, в которой нет ни намёка на снисходительность.

— Ага, — киваю, стараясь не выдать, что сама удивлена этой реакции.

Странно приятно, когда кто-то встречает тебя именно так. Без лишних вопросов, просто готовый помочь и взять часть забот на себя.

Олег открывает передо мной дверь, слегка кивая — мол, проходи.

Внутри тепло и светло, но не из-за простых ламп дневного света, а благодаря продуманному, мягкому освещению. В воздухе едва уловимый запах кофе. Лёгкая, ненавязчивая музыка заполняет пространство, заглушая механический шум из боксов. На огромных плазмах вдоль стен транслируется работа механиков — как хирургическая операционная, только для машин.

В углу — стол с кофемашиной, стопкой белых керамических чашек и баночками со снеками. Вдоль стен — чёрные кожаные диваны, на которых можно утонуть, и небольшие стеклянные столики, заваленные журналами на автомобильную тематику.

Всё это настолько не похоже на места, где я обычно чинила машину, что внутри даже поднимается лёгкая неуверенность: моя «старушка» здесь будет смотреться чужеродно.

Из бокса выходит молодой, худощавый парень в фирменном комбинезоне. Он чистый, опрятный, с улыбкой, в которой нет усталости от бесконечных клиентов.

— Это Дима, — представляет Олег. — Механик от бога.

Дима улыбается так, как улыбаются врачи, когда впервые видят пациента и ещё не знают, как сообщить диагноз.

Его внимательный взгляд скользит по моей машине. Он очень осторожен в своих эмоциях и словах, словно боится, что резким высказыванием может обидеть не только меня, но и моё старое, уставшее, но верное авто.

Парень садится за руль и загоняет её на подъёмник. А после беглого осмотра «пациента», опирается ладонью о крыло и с чуть натянутой улыбкой говорит:

— Ну… — протягивает, глядя на меня. — Скажем так… она у вас долгожитель и боец. Столько времени ею нормально не занимались, а она всё бегала.

Смущенно улыбаюсь в ответ.

— Но есть серьёзные проблемы, — продолжает Дима. — С которыми дальше эксплуатировать я бы не советовал. Шаровая опора… — он поднимает брови, чуть качает головой. — Держится на честном слове. В ближайшее время колесо просто может отвалиться. Поэтому тянуть больше нельзя.

— То есть?.. — спрашиваю, хотя внутри уже знаю ответ.

— То есть придётся оставить машину у нас на ночь, — спокойно объясняет он. — К утру всё сделаем, и сможете забрать. Как раз и полную диагностику проведём.

Я киваю, но в голове уже мелькают цифры, цены на запчасти, и все эти «мелочи» в чеке, которые потом вырастают в круглую сумму.

— И сколько это будет стоить? — спрашиваю осторожно, пытаясь сохранить невозмутимость.

— Всё будет зависеть от стоимости запчастей и сложности ремонта, — пожимает плечами Дима, словно заранее извиняясь.

— Запишите на мой счёт, — спокойно бросает Олег, даже не удосужившись посмотреть на меня.

Я поворачиваюсь к нему.

— Олег… — начинаю, но он перебивает:

— Алиса, я же тебя пригласил. Всё нормально.

Он говорит это так просто, будто мы обсуждаем не оплату ремонта, а то, кто нальёт чай. Без намёка на геройство, без ожидания благодарности. И именно это выбивает почву из-под ног. Давно мужчины не решали всё за меня, не платили за что-то, не требуя ничего взамен, не давая понять, что теперь я «в долгу».

— Оставляй машину. Я довезу тебя до дома, — добавляет он. — Не бросать же тебя без колес.

Мне неловко, но в его тоне нет ни намёка на навязчивость. Просто забота. И я соглашаюсь.

Когда садимся в машину, Олег, бросив на меня короткий взгляд, предлагает:

— Может, заедем поужинать?

И, что удивительно, я не против.

После сегодняшнего дня, который начался с тяжёлого, тягучего осадка и неприятных разговоров, мне вдруг захотелось закончить его чем-то тёплым и спокойным.

Не сидеть снова вечером на диване, закутавшись в плед, с кружкой остывшего чая и мыслями, которые грызут изнутри, а побыть в другом ритме — без тяжести, без привычной серой усталости.

Тем более, я уже столько времени жила будто в карантине, добровольно закрывшись от любых ужинов, встреч и общения с мужчинами, будто это какая-то инфекция, от которой надо держаться подальше.

Постоянно откладывала на «потом», убеждала себя, что сейчас не время, что не до этого… А, может, это «не время» я сама растянула до бесконечности?

Пожалуй, пора снять с себя эти глупые запреты. Хватит уже ходить в трауре по своему неудавшемуся браку, носить его, как чёрную ленточку, и каждый день оплакивать свои разбившиеся надежды.

Это всё давно