Не просто отсутствием тепла, а активным, живым холодом, который, казалось, проникал сквозь кожу и касался чего-то глубоко внутри.

Я положил его на весы. Двадцать граммов. Из двух килограммов отборной руды. Двадцать жалких граммов, а если сделать чистый образец, то будут все десять. Я вздохнул и покачал головой, чувствуя, как внутри меня борются два чувства: глубокое разочарование и не менее глубокое удовлетворение.

Разочарование было понятным. Я потратил почти весь кольчуги, что, по моим домыслам, где-то равна по запасу маны архимагам, истощил себя морально и физически, рисковал целостностью своего разума, а в результате получил крохотный кусочек металла, которого не хватит даже на то, чтобы сделать напальчник для мизинца, не говоря уже о каком-то полноценном оружии или инструменте (ну, на перстень или пару колец должно хватить).

Но с другой стороны, удовлетворение тоже было вполне оправданным. Я сделал это. Я, простой мальчик из Зорени смог расплавить настоящий орихалк. Я доказал самому себе, что это возможно. Что мой метод, пусть и грубый, пусть и неэффективный, но работает. И это наполняло меня гордостью.

Я взял слиточек двумя пальцами и поднёс его к свету масляной лампы. Красноватый отлив заиграл на его поверхности, и мне показалось, что внутри металла всё ещё танцуют крошечные, едва заметные искорки. Он был прекрасен. Он ещё не был совершенен, но он был моим: первым из многих, как я надеялся.

— Значит, это и есть орихалк, — прошептал я, обращаясь скорее к самому себе, чем к кому-либо ещё. — Легендарный металл богов и героев. И он у меня в руках.

Я ещё раз взвесил его на ладони, чувствуя его неестественную тяжесть. Всего двадцать граммов из двух килограммов руды. Это означало, что содержание чистого металла в породе было около половины процента. Что же, это разочаровывало, но не сильно. Это всего лишь значило, что даже те отборные камни, которые я так тщательно выбирал вчера, всё равно были лишь бедными рудами.

Я начал прикидывать в уме. Если я прав, и моя теория о классификации руды верна, то богатые руды, те самые, что с густыми, яркими прожилками и насыщенным свечением, давали бы, наверное, около ста граммов чистого металла с двух килограммов. Средние, с более тонкими и бледными прожилками, давали бы, скажем, граммов пятьдесят. А та общая куча, куда я скидывал все камни с хотя бы малейшими признаками орихалка, но которые казались мне совсем уж бедными, давала бы, наверное, граммов пять от силы, а то и меньше. Это означало, что для того, чтобы накопить хотя бы на один нормальный слиток весом в килограмм, мне нужно переработать двести килограммов «отборной» руды с моей пещеры. И это только для одного килограмма, и только при условии, что я буду использовать самую богатую из имеющихся у меня каменюк. Если же брать в переработку всё подряд, то объём возрастал в полтора-два раза.

Перспектива, прямо скажем, пугала.

Но потом я вспомнил кое-что, что заставило меня широко улыбнуться. Орихалк, или один из видом мифрила, ценился на стократный вес чистейшего золота, а то и больше. Сто к одному!

Я снова посмотрел на свой крошечный слиточек. Десять граммов орихалка. Умножаем на сто. Получаем килограмм золота.

«Килограмм золота, творец меня раздери! За этот малюсенький кусочек металла, который даже не покрывает и пол моей ладони, можно купить целый килограмм чистого золота как минимум! А килограмм золота — это примерно сто золотых монет стандарта Королевства Серебряных Шпилей, если я правильно помнил весовые стандарты. Сто двадцать пять золотых! А если учитывать пробу, то и все двести золотых! За одну, пусть и выматывающую, плавку! Это было… это было просто фантастически».

Это было больше, чем я зарабатываю за три-пять месяцев упорной работы в кузне, продавая свои бронзовые временные артефакты, даже учитывая и обычные заказы до кучи, и, наоборот, не учитывая все расходы на жизнь, ингредиенты и ресурсы…

Главное решить вопрос с выплавкой, я же не могу каждый раз тратить весь заряд кольчуги, чтобы получить крохотный слиточек в десять грамм? Мои зачарованные печи спокойно разогревались где-то до тысяча и шести сотен градусов, тысяча семисот, если поднапрячься. И этого было мало. А значит, похоже мне надо ваять новую печь…

Грубый грязный слиток орихалка в двадцать грамм.

Глава 6

Копарь!

Тимоха, как всегда, справился со своей работой на совесть. Свинарник, который его бригада заканчивала возводить по правую сторону от конюшни, вышел добротным: восемь просторных загонов, каждый со своей кормушкой, вырезанной из цельного дубового ствола (я специально попросил не экономить на древесине), и с системой стока. Стены из толстых, хорошо подогнанных друг к другу брёвен, конопаченных паклей и мхом, крыша из свежей, ещё пахнущей смолой дранки, и массивная дверь, способная выдержать напор даже самого ретивого хряка. Когда я подошёл к ним, они как раз заканчивали навешивать петли на последний загон, и один из работников, молодой парень с выгоревшими волосами и руками, сплошь покрытыми мелкими шрамами от плотницкого инструмента, проверял, насколько легко она открывается и закрывается.

Тимоха, eвидев меня, широко улыбнулся, отчего его обветренное лицо собралось в сетку глубоких морщин, и, вытерев руки о тряпку, свисающую с его пояса, направился ко мне.

— Ну что, хозяин, принимай работу! — пробасил он, и его голос эхом прокатился по пустому пока свинарнику. — Всё чин-чином, как и договаривались. Брёвна подогнаны, крыша не течёт (я проверял, ведро воды вылил), кормушки на совесть сделаны, ни одного сучка, о который рыло можно поцарапать. Даже, вишь, сточную канавку предусмотрели, как ты просил, вдоль всего ряда. Останется только вывести её куда-нибудь подальше, но это уж твоя забота. А так, хоть сейчас запускай живность.

Я обошёл строение, внимательно осматривая каждую деталь. Внутри пахло свежим деревом, смолой и почему-то немного яблоками (видимо, кто-то из работников оставил огрызок в углу). Свет проникал сквозь небольшие, забранные частой решёткой окошки под самым потолком, и в его лучах танцевали пылинки. В общем, я остался доволен.

— Отличная работа, Тимоха, — сказал я, выходя из свинарника и отсчитывая из кошеля, прикреплённого к поясу, условленную сумму: пятнадцать серебряных монет, каждая из которых была размером с ноготь моего большого пальца и имела на одной стороне профиль Короля Эдмунда II, а на другой — герб Королевства Серебряных Шпилей.

Тимоха принял монеты (это была вторая часть по мимо предоплаты), подбросил одну из