– Хорошо, – услышал он собственный голос, не скрывая раздражения. – Я отдам тебе дом. Но я покоряюсь тебе в последний раз.

Ее зрачки расширились, подчеркнув линии радужной оболочки. Собственные слова сразили его, словно омытое в крови серебро.

Четырнадцать лет.

И он потерпел неудачу.

Сможет ли Кидан по-настоящему подчинить дом до голосования Совета? Сможет ли он доверить ей такие драгоценности, как свой вампиризм или артефакты, за которыми гонялся больше века?

«У тебя нет выбора», – прошептал голос. И он ненавидел отсутствие выбора.

Телефон завибрировал, прогнав мысли. Сообщение от Арин. Смертоносной, как черный шип. Вампирши, которая помогла его обратить.

Профессор Андреас не давал трем мерзавцам скучать, но Арин наконец готова к разговору. Наконец он может приступить к планам.

Кидан с любопытством наблюдала, как он убрал телефон в карман.

– Я найду мечи, – сказал он. – Ищи маску.

– Значит, ты уходишь? – в ее голосе прозвучало нечто еще, но он не смог разобрать, что именно.

– Да, я скоро вернусь.

– А потом? Когда мы получим артефакты?

Он вспомнил, как она заснула в коридоре, пытаясь прочитать уничтоженные им страницы «Мифов Абиссинии». Сузеньос посмотрел на зловещего зверя, дом Адане, и на человеческую девушку, которая могла его усмирить.

– Один из нас сдастся, – ответил он.

И будь Сузеньос проклят, если это окажется он.

11

Сузеньос

Сузеньос не отправился бы на встречу с Арин Тавендио безоружным.

Он отправился за оружием к Южному Состу – зданию из красного песчаника. Прекрасный образец архитектуры – каждый сантиметр отполирован и сверкает, не в пример дому Адане, который, казалось, всегда покрыт слоем пыли. Обычно Сузеньосу нравилась опасная роскошь Соста. Звуки наслаждений в коридорах, запах крови из зала кровавого соблазна. Но сейчас он чувствовал себя неуютно.

Проходя по позолоченным залам, он пытался выбросить из головы нежные карие глаза, напоминавшие сумерки в пустыне. Но прикосновение Кидан отпечаталось на коже – ее кровь взывала к нему. И его терзал не только голод.

Сузеньоса мучили черные гнилые видения.

Всему виной это имя.

Три шрама на пояснице отзывались болью в позвоночнике.

Лусидио.

Он десятилетиями не слышал этого имени. А потом оно сорвалось с ее губ – вопрос в ее взгляде, таком любопытном и невинном, столкнувший два мира, которые, как он надеялся, никогда не встретятся. Кидан принадлежала Укслею, безопасности. Сузеньос надеялся, что величайшей угрозой, с которой она столкнется, станут кровожадные люди.

А Лусидио пусть остается ему – этот адский кошмар, созданный для бездушных. На этот раз Сузеньос готов. Он не дрогнет, не станет колебаться. Он вернет свой народ и вооружится артефактами для войны, которая уже не за горами. И помочь ему в этом сможет только лучший солдат.

Арин.

Кожа оживала и согревалась от одной мысли о воссоединении со своим народом. Все в его руках. Похожее чувство посещало его в ночь перед коронацией: мир готов покориться и полон обещаний.

Нефрази безжалостны и умны, но прежде всего они – его народ. Не Самсона.

Мысль казалась бы смехотворной, не будь он столь взбешен.

Сузеньос делил их на три группы: воины, стратеги и любовники. Воины сражались, любовники их вдохновляли, а стратеги определяли, какие пути выбирать, каких избегать и как привлечь деньги. Именно их коллективное мышление помогло отыскать артефакт воды – мечи – в Атлантическом море, неподалеку от небольшого острова Куку.

Когда ему пришлось выбирать, кого обратить в вампиров, заперевшись в тронном зале отца, на прохладном горном воздухе Годжама, Арин велела составить список.

– Только триста. Не больше, – отрезала она.

Сузеньос хотел выбрать всех. Садовника, которого каждый день встречал в юности по дороге на уроки чтения, друзей и их семьи, смотрителя своих львов, своего друга Самсона. Почему не спасти от смерти их всех?

Этот список истязал его. Когда Лусидио уничтожил его людей – убил окончательно.

Он добрался до своих покоев и замер.

Дверь приоткрыта.

Пространство было общим, но все равно считалось невежливым врываться без приглашения на занятую территорию. Сузеньос медленно вошел. Отчасти надеялся, что это мерзкий дранаик из Дома Мэкэри с собрания. Явился закончить начатое.

Даже закон Укслея не накажет его, если на него нападут первыми.

И поскольку день действительно выдался адский, ангелы наконец решили ему улыбнуться. Это оказался не дранаик Мэкэри. На сером диване, подперев металлической рукой подбородок, сидел Самсон Узурпатор.

– Значит, профессор Андреас уже обучил тебя, когда кусать, а когда лаять, – сказал Сузеньос, прислушиваясь, нет ли рядом Арин или Уорда.

Никого не было.

– Вот… – с отвращением бросил Самсон. – Вот где ты решил спрятаться. В месте с бессмысленными законами и ограничениями, которые делают из нас псов.

– В Укслее есть ограничения, но есть и польза. Но вряд ли ты так пристально смотришь на меня поэтому.

Самсон зарычал.

– Ты нас бросил.

Да. Шестьдесят лет назад он оставил Самсона и свой народ в пыточных камерах Лусидио. И уже и не ждал, что когда-нибудь его настигнет расплата.

– У меня не было иного выбора, – холодно и ровно отрезал Сузеньос, давно выучив ответ.

Самсон вскочил со стула, бросился к нему и занес металлический кулак со всей вампирской силой. Сузеньос не уклонился. Он встретил удар прямо. Череп зазвенел, когда его отбросило на стол, а затем – на стену. Невыносимая боль – но он наслаждался ею, позволяя жечь и согревать лицо. Скоро она утихнет. В этом прелесть бессмертия. Он способен выдержать тысячу ударов и выжить. Пусть Самсон увидит: его нелегко сломать.

Ему и самому не помешает об этом вспомнить.

С рассеченной кожи на рубашку закапала кровь, и Сузеньос нахмурился. Еще одна заказанная у Деларусов рубашка безвозвратно испорчена. Он не против крови, но она портит столь прекрасные наряды!

Сузеньос нащупал языком серебряный гвоздь, пронзавший небо. Желание вонзить его в грудь Самсона было почти невыносимым. Но придется сохранять ублюдку жизнь, пока не удастся захватить мечи.

Самсон исчез.

У Сузеньоса перед глазами блеснул металл. Он оттолкнулся от стены, схватил руку в металлической перчатке, летевшую ему в лицо, и с силой ударил Самсона об стену, наслаждаясь его стоном.

Нужно было проверить одну теорию.

Он сдернул левую перчатку Самсона и вскрикнул от радости. Все пальцы Самсона почернели. Вены, когда-то зеленые, стали угольно-черными и неестественно толстыми – они пульсировали, пока инфекция ползала по нему, словно червь. Единственное, что изменилось с прошлого раза, – две полосы странных листьев, обвивающие руку.

Черная гниль. Видения, которые преследовали его в Доме Адане. Болезнь, убившая его невесту.

– Ты стоять на ногах не должен, не то что сражаться, – нахмурился Сузеньос. – Полдня. Это был твой предел. Но я слышал, ты на ногах всю неделю.

Черная гниль пожирала все, к чему