Сожмем же все крепко щиты и ножи,

Мы — воины бога. Ты ж, Акка, дрожи!

Глава третья. Гильгамеш в осаде

Дворец был погружен в молчание. Не слышались окрики надсмотрщиков, не раздавалась веселая перекличка стряпчих, не звучал заливистый смех наложниц, даже шелест невольничьих шагов стал как будто тише, превратившись в почти неосязаемое шуршание. Дворец замер. Все ходили на цыпочках, разговаривали шепотом, боясь потревожить повелителя, который был не в духе. Гильгамеш сидел в комнате для приемов, безучастно глядел перед собой и медленно цедил сикеру. Какие-то невеселые думы одолевали его, заставляя отрешенно покусывать рыбу и подолгу держать кубок у рта, не притрагиваясь к нему. Угрюмость не сходила с его лица. Стоявший за спиною раб, весь побледнев от страха, выпученными от усердия глазами неотрывно следил за каждым движением господина. Иногда вождь ставил кубок на стол, и тогда раб вытягивал шею, пытаясь угадать, стоит ли наливать сикеру или надо подождать. Пальцы его при этом нервно подрагивали, зубы судорожно стучали.

В коридоре раздался какой-то шум. Вождь оживился и опустил левую руку на ножны.

— Пришли начальники отрядов, повелитель, — доложил вошедший воин.

— Пусть войдут.

Первым в комнату вступил Забарадибунугга, приземистый и неулыбчивый командир храмовых воинов. Скрестив руки на груди, он сделал глубокий поклон, пробормотал неуклюжее приветствие и отступил в сторону, пропуская следующего. За ним вошел Бирхутурре, начальник портовых стражников. На мгновение ослепленный солнцем, он прищурился и непроизвольно поднял ладонь к лицу. Встретившись взглядом с вождем, почтительно поклонился. Вслед за ним по одному вошли командующие отрядами Больших домов. Кланяясь Гильгамешу, они рассаживались на стульях, деловито озирались. Многие из них попали сюда впервые. Обиталище внука Солнца вызывало у них робость, которую они скрывали под маской напускной невозмутимости. Неловко постукивая ножнами о стулья, они поправляли перевязи, смущенно сопели. Последним вошел Курлиль, сопровождаемый двумя воинами. Он подобострастно сложил ручки и пожелал вождю долгой жизни. Гильгамеш небрежно кивнул в ответ. Курлиль просеменил вперед и уселся в теньке, подальше от обжигающих лучей солнца. Воины встали по сторонам дверей. Недвижимые как статуи, они вытянулись возле стен, бессмысленными взглядами уставились в пространство.

Вбежавшие рабы поставили перед каждым угощение и кувшины с сикерой. Лица вошедших смягчились, напряжение отступило, руки потянулись к кубкам. Гильгамеш поднял тост за торжество Инанны и поражение Акки. Военачальники одобрительно загудели, задвигались, пили гулкими глотками, запрокинув головы, потом долго вытирали пальцами бороды и губы.

— Сила наша в духе, — наставительно произнес вождь. — Если вера пребудет в нас, боги пошлют нам победу. Если же утеряем мы веру, участь наша будет печальна. Не воины решают исход борьбы, но бессмертные властители мира. В их воле наделить могуществом одних и обратить в прах других. Помните об этом.

Военачальники закивали, соглашаясь с Гильгамешем.

— Пусть ваши души будут всегда полны ненависти к врагу, а мышцы тверды как камень, — добавил Гильгамеш.

— Мы готовы хоть сейчас Выйти на бой с Аккой, господин, — преданно взвизгнул Курлиль, сжав кулаки.

Гильгамеш важно кивнул.

— Готовы ли ваши бойцы отбивать натиск Киша с прежним рвением? — спросил он, обводя взглядом напряженные лица военачальников. — Не подточила ли осада их упорство?

— Они преисполнены решимости и отваги, — ответил за всех За-барадибунугга. — Умирая, они со спокойным сердцем отправляются во владения Эрешкигаль, ибо знают, что погибли не зря.

— А что поделывает враг? — спросил Гильгамеш. — Не готовит ли он штурма?

— Если кишцы пойдут на штурм, то все как один лягут у наших стен. Войско Акки слишком слабо для взятия Урука. Не в силах одолеть нашей твердыни, оно будет брать нас измором. Уже сейчас воины Киша грабят наши сады и выгоняют из домов земледельцев.

— Хм, — недовольно пробурчал Гильгамеш. — И как долго мы можем продержаться?

— Мне неизвестно, каковы наши запасы, повелитель. Об этом следует спросить у санги. Я отвечаю лишь за воинов. — Забарадибунугга независимо скрестил руки на груди.

Гильгамеш помолчал, постукивая длинными ногтями по кубку. Потом спросил:

— А что сброд? Ропщет?

— Ропщет, господин, — сказал начальник храмового отряда. — Мужичье твердит, что урожай загублен, зерна из священных закромов не хватит на новый посев и будет голод.

— Поменьше слушай болтовню всяких торговок, — зло промолвил Гильгамеш.

— Торговки крутятся рядом с воинами, господин, — пожал плечами военачальник. — А от мужичья проходу нет. Стеклись сюда со всех окрестных сел.

— Они — наши люди. Мы не можем отдать их на милость Акки.

— Толку от них никакого, — проворчал Забарадибунугга. — Только ячмень жрут. Если уж прибежали, пускай что-нибудь делают. Я давно предлагал раздать черни оружие. Помощь, может, не ахти какая, зато руки заняты. К тому же защищают свои поля. Это придаст им мужества...

— Твоя забота — воины, Забарадибунугга, — оборвал его Гильгамеш. — Не забывай об этом. — Он зыркнул из-под насупленных бровей на зарвавшегося военачальника, помолчал, сверля его взглядом, потом спросил: — Что произошло у ворот Дома неба?

— Господин, — торопливо встрял Бирхутурре, облизывая губы, — мои воины направлялись в храм Нинурты, но люди санги не пропустили их.

— Они не знали тайного слова! — выкрикнул Курлиль.

— Откуда им было знать, когда ты не сказал его?

— Повелитель, — простонал санга, молитвенно сложив ладони, — я лишь выполняю твой приказ. Если весь город будет знать тайное слово, к чему тогда охрана? Злоумышленники и так проникнут во дворец.

— Командирам оно должно быть известно, — настаивал Бирхутурре. — Иначе как нам предупредить господина, если что-то случится?

— У меня есть верные люди, которые зорко следят за всем, что творится вокруг, — сказал Курлиль.

— Кажется, один из них приставал сегодня к служительнице Нанше, — неприязненно произнес начальник стражников. — А другого я видел вдрызг пьяного у южных ворот.

— Клевета! — возопил санга. — Этого не может быть. Я лично проверяю все посты. Кто они? Назови мне их имена.

— Сам разбирайся со своими людьми, — огрызнулся Бирхутурре.

Гильгамеш зарычал, хлопнул кулаком по полу:

— Тихо! Что за базар! Раскудахтались как куры. — Он отхлебнул из кубка и помолчал, успокаиваясь. — Вы храбрые воины, но ничего не смыслите в хитрости. Город кишмя кишит лазутчиками. Каждое мгновение нас подстерегает отравленная стрела или удар дубинки. Гибель любого из вас вызовет замешательство в войске. Акка немедленно воспользуется этим. Если кишцы проникнут в город, то мы укроемся в Доме неба и оттуда будем руководить действиями наших отрядов. Тайное слово — это не знак недоверия к вам, но предосторожность, необходимая для защиты Урука. Достаточно того, что его знаю я, знает санга и знает дежурная смена. Остальным его знать ни к чему.

Он снова обвел