— Врачи подозревают... Врачи подозревают отравление. — Сказав главное, она стала собраннее, из голоса ушла растерянность.

— Чем?

— Точно не знают. У нас тут кругом полно мышьяка и прочей дряни — знаете, очень много крыс развелось. Возможно, случайно яд попал в еду.

— Возможно. Но тогда зачем вам я?

— Мы с Инессой Федоровной утром прямо здесь пили чай. Она, я и Володя... Владимир Ильич. Потом он ушел к себе, очень много работы, а мы поговорили о предстоящей женской конференции. Пили чай. С булочками.

— Понятно. Пили-ели вместе, а умерла одна Аберман.

— Да. Конечно, в лицо никто ничего не говорит, но... И Володя... — Выдержки хватило ненадолго. Она заплакала, сдерживаясь и оттого еще отчаяннее. — Я не знаю... Я сама лучше...

— Глупости, Надежда Константиновна. Глупости и паникерство. Думать не думайте травиться. Это даже политически близоруко. Представьте, какая дискредитация Ильича получится: Аберман отравилась, Крупская отравилась... Просто Синяя Борода, право.

— Но что же... Что же делать? Вы думаете, это не случайное отравление?

— Возможно. Но есть факты, заставляющие думать об убийстве. О политическом убийстве, направленном против Владимира Ильича в частности и советской власти вообще.

— Но кто? Как? Каким образом?

— Еще несколько минут назад я ничего не знал о смерти Инессы Федоровны, и потому взять да и с порога назвать вам убийцу было бы с моей стороны несерьезно. Нужно работать.

— Да! Конечно. — Услышав о политическом убийстве, да еще врагами Ленина, Крупская успокоилась совершенно. Уж в чем, в чем, а в этом подозревать ее невозможно.

— Но на территории Кремля у меня нет полномочий. Охрана мне работать не даст.

— То есть как не даст? Пусть только посмеет! Идемте, Александр, идемте. — Она взяла его за руку и целеустремленно повела в кабинет Ленина.

— Вот, Володя, Александр Александрович уверен, что гибель Инессы — это не случайность, а политическое убийство! — сказала она с порога, сказала громко — пусть все слышат.

8

Ленин поднял голову и посмотрел на Крупскую так, что если бы взгляд убивал — трупы лежали бы до самой линии горизонта. Потом взял себя в руки и даже нашел силы улыбнуться. Улыбка вышла кривая, слабая — уж больно много энергии ушло на взгляд.

— Вы действительно так считаете, товарищ Арехин? — перешел он к самой сути. Раз товарищ Арехин — значит, не знакомый какой-нибудь, а сугубо официальное лицо. А с официального лица и спросить можно — по-ленински.

— Да, — коротко ответил Арехин. — По агентурным данным из ненадежных источников стало известно, что опасности подвергаются шесть человек — все видные и значимые деятели революционного движения. Среди них была и Инесса Федоровна Аберман.

— И почему вы ничего не предприняли? Не приставили охрану?

— Эти деятели революционного движения — вне нашей компетенции, товарищ Ульянов (Служили два товарища, ага... Служили два товарища в одном и том полку...) Специальным распоряжением — по инициативе товарища Богданова, но за вашей и товарища Дзержинского подписями — МУСу запрещено предпринимать любые розыскные и следственные действия в отношении видных деятелей партии без особого на то указания.

— Почему не сообщили кремлевским?

— Видите ли, сведения поступили как раз от кремлевской охраны, — невозмутимо продолжил Арехин. — Вернее, именно человек, как у вас выражаются, курирующий кремлевскую охрану, и сообщил нам о готовящемся заговоре.

— Так он и есть ваш ненадежный источник? — Что-что, а до сути докапываться Ленин умеет.

— Один из. Владимир Ильич, источники потому и называются ненадежными, что копни чуть глубже — то ничего и не окажется, кроме разве что горшка, набитого не царскими червонцами, а горящими угольками.

— Что-то я не уловил смысла. Из Гоголя, что ли?

— Из него. А смысл — чертовщины много, а на поверку вдруг да окажется фук, больше ничего. Но фук явно противуправительственный, так что нужно работать. Ловить. Поймать.

— Но Инесса? Почему?

— В бою ищут слабое место у противника. Чтобы ударить посильнее.

— Побольнее... Товарища Беленького ко мне!

Кому сказал — непонятно. Сказал и стал ходить по кабинету. Потом, будто вспомнив, посмотрел на Крупскую.

— Ты иди. Мы потом поговорим. Позже.

Надежда Константиновна ушла беспрекословно, только мельком взглянула на Арехина. Мельком-то мельком, а понимающему хватит.

Абрам Хацкелевич, он же Яковлевич, явился через пять минут. Запыхался, но одышку сдерживал, мол, и не бежал вовсе, а так, просто. Вернее, бежал со всех ног, но вам этого лучше не знать.

— Итак, товарищ Беленький, что вы знаете о заговоре, направленном против... Против кого, Александр?

Ага. Теперь в товарищи угодил Абрам Хацкелевич, а своим стал Арехин. Тактика! Это вам не контратака Тракслера.

— Вот список. — И он перечислил все шесть фамилий.

— А, эти... Этих гипнотизер околдовал, некий Дорошка. Мы знаем.

— Знаете? — Ленин едва побледнел. — Кто же этот Дорошка?

— Представляется колдуном, волхвом. Предположительно владеет гипнотической силой. Мелкий фокусник, балаганный фигляр.

— И где этот фигляр сейчас находится? В Чека? У нас на кафедре?

— Мы посчитали нужным сначала понаблюдать за Дорошкой. Выявить связи, контакты, явки.

— Выявили?

— Мы работаем, но пока...

— Вы вообще-то видели Дорошку? Не вы лично, Абрам Хацкелевич, а кто-нибудь из кремлевских?

— Да, видели! — И Беленький описал уже известную сцену у подъезда галереи купца Третьякова.

— Позвольте, — сказал Арехин нарочито смиренно, — а с тех пор его еще кто-нибудь из ваших агентов видел? Знает, где он живет? Ну и, как вы говорили, связи, контакты, явки?

Беленький посмотрел на Арехина с сомнением.

— Владимир Ильич, посторонним при обсуждении работы Кремлевской Безопасности быть не положено.

— Он, возможно, стоит один всех ваших кремлевских вместе с вами, еще и добавить придется, — оборвал Беленького Ленин. — Отвечайте на вопрос.

— Мы не считали работу по этому направлению первостепенной и потому не торопили событий. Хороших людей у нас немного, и всем есть работа здесь, в Кремле. А Дорошка — что Дорошка? Шут, если посмотреть прямо.

— Вы, товарищ Беленький, неправильно оцениваете роль личности в истории, — внешне спокойно сказал Ленин, но Арехин чувствовал, что это спокойствие гранаты перед броском. — Вы думаете, Романовых народ свалил? Или мы, сидючи в Швейцарии и сочиняя брошюрки, которые в России читали только жандармы, и то по долгу службы? Нет. И даже не война. Романовых свалила близость с Распутиным, проходимцем-магнетизером, не шибко умным мужиком без связей, паролей и явок. Просто поглядел народ, с кем водится Николай, и решил, что власть совсем сдурела. Вы хотите, чтобы Дорошка сыграл роль Распутина?

— Нет, конечно, нет. Потому мы и принимаем меры...

— Отвечайте на вопрос, вы знаете, где он, или нет? — Ленин побледнел еще больше, и, видя это, Беленький поспешно сказал:

— Нет,