— Не переживай, с ним всё будет хорошо, я о нём позабочусь.

Ева стала понимать смысл сказанного, волна негодования, возмущения, гнева разрасталась с каждой секундой, как пожар. Мир на мгновение замер. В ушах зазвенело, а перед глазами поплыли тёмные пятна. Она не могла поверить в услышанное — слова звучали как чужой язык, бессмысленный и жестокий. Руки похолодели, дыхание сбилось, будто кто - то выбил воздух из лёгких. Гнев вспыхнул внезапно, как пожар в сухую погоду — за секунды охватил всё ее существо, затуманил разум и заставил сжать кулаки. В глазах метались красные отблески этого неукротимого пламени.

— Михаил услышь меня... Этот ребёнок МОЙ, он мог быть ещё и твоим, если бы ты повёл себя правильно. Вы собираетесь забрать ребёнка у его матери, серьёзно? Я вам что, инкубатор? А ты...ты всё знал и молчал! Я для тебя была лишь очередным заданием, поматросил и бросил?.. Что ты молчишь? — Ева перешла на крик. — Где ваше милосердие и доброта? Где этот Бог, который хочет вырвать сердце из груди матери?

— А что ты хочешь от меня? — Михаил обернулся, глаза метали молнии. — Они жили долго и умерли в один день? Михаил — муж, Ева — жена? — Он покачал головой — Ты же знаешь кто я, я не принадлежу себе, я одновременно здесь и везде! Как ты это себе представляешь, Ева варит борщи, а Архангел Михаил разбирает карбюратор? Всё решено и точка, ты сидишь здесь, пока не родишь ребёнка. Потом я отвезу тебя в город, ни каких связей с внешним миром быть не должно! — Михаил встал и направился к двери — Вернусь через месяц, если будешь хорошей девочкой!

Михаил попытался поцеловать Еву в щеку, но та отстранилась, в глазах стояли слезы разочарования и боль. Сначала это похоже на трещину в фарфоровой чашечке — незаметную, но необратимую. Ты ещё держишь её в руках, как прежде, но знаешь: целостность нарушена. Так и с разочарованием: мир внешне тот же, но доверие уже не восстановить одним движением. Оно приходит неожиданно, как ледяной сквозняк в тёплую комнату. Ты вдруг видишь человека не сквозь призму своих надежд, а таким, какой он есть. И этот образ не совпадает с тем, что ты хранил в душе годами. Будто портрет, написанный твоими мечтами, начинает трескаться, и сквозь краски проступает совсем другое лицо. В груди — тяжесть, будто положили камень. Не острый, не колющий — тупой, давящий, от которого трудно дышать полной грудью. Хочется сделать глубокий вдох, но что - то мешает, сжимает рёбра. В горле — ком, который не проглотить и не вытолкнуть криком. Он стоит там, напоминая: что - то безвозвратно сломалось. В голове крутятся обрывки фраз, моменты, намёки — всё то, что раньше казалось незначительным, теперь складывается в чёткую картину. Ты вспоминаешь его слова, сказанные с улыбкой, взгляды, которые теперь кажутся неискренними. И понимаешь: ты верила в человека, которого никогда не существовало. Был лишь твой собственный образ, надетый на него, как маска. Обида смешивается с горечью, как тёмные чернила в стакане воды — они растекаются, окрашивая всё вокруг в мрачные тона. Ты ловишь себя на мысли: «Как я могла так ошибаться?» — и от этого становится ещё больнее. Разочарование — это не только потеря веры в другого, но и удар по собственному чувству проницательности. Будто ты сама допустила эту ошибку, сама позволила себе надеяться. Где - то внутри гаснет огонёк. Тот самый, что загорался при мысли о нём, при виде его силуэта вдалеке, при звуке его голоса. Теперь он не вспыхивает — только тлеет, дымится, а потом и вовсе превращается в пепел. И ты остаёшься с этим пеплом в ладонях, не зная, куда его деть.

Михаил вышел за дверь и растворился.

Ева, собрала вещи, закрыла дом, села в машину и поехала в Москву.

Глава 10

Москва встретила Еву проливным дождём, как — будто очищала пространство для чего-то нового. Каждая капля, падая на землю, словно стирала старые следы, оставляя чистый холст. Город, умытый и посвежевший, на мгновение показался непривычно тихим — будто делал глубокий вдох перед тем, как снова взорваться суетой, голосами, сигналами машин. И в этой короткой передышке чувствовалось что-то почти священное: будто сам город давал шанс начать с чистого листа.

Добравшись до своей квартиры, Ева первым делом обняла стиральную машину. " О, великое изобретение человечества, позволившее нам забыть, что такое тёрка и мыло. Стоит себе в углу, скромная, тихая… пока не включишь. Тогда начинается шоу: барабан грохочет, вода булькает, а сама машина подрагивает в такт, будто танцует под неслышную музыку. А когда доходит до отжима — держитесь! Это уже не техника, а центрифуга для подготовки космонавтов. Зато результат: вещи чистые, вы — свободные, а не стоите над тазиком к верху задиком!". Грязные вещи были погружены в это чудо техники! Ева с наслаждением смотрела в иллюминатор и наслаждалась процессом стирки снаружи. Дальше — больше, пройдя по всей однокомнатной квартире и протерев пыль, со всех доступных мест, Ева поцеловала каждый электрический прибор. В ход пошёл чайник, микроволновка, кофеварка, робот-пылесос, посудомойка и телевизор. Насладившись процессом, она погрузилась в шикарную ванну с розовой пеной. Включив себе для фона Асти. "Не хватает фужера с вином, да и ладно, надо привыкать к безалкогольным напиткам".

На следующий день, Ева вся напудренная и расфуфыренная отправилась на работу. "Надо как то привыкать к цивилизации, столько времени потеряно. Ну что, дорогая, пора включать режим «ледяная королева». Никаких эмоций, никаких волнений, никаких „ой, он меня бросил“. Всё — под замок, и ключ утопить в океане. Что там говорят умные люди? „Эмоциональная дистанция — залог психического здоровья“? Вот-вот. Так что замок. Большой, тяжёлый, с кодовым замком на тысячу комбинаций. И пароль — "мне всё равно, живём здесь, сейчас! "

Но забыть последние два месяца не получалось. Она видела в повседневной жизни и тёмных и светлых. Тёмных — выдавали глаза, они были или чёрными или красными. А светлые — от них шла светлая аура, как будто они стояли в густом светлом тумане. Иногда Ева видела ангелов, они следили за ней. В основном это был "Мойдодыр", однажды он помог донести пакеты из магазина.