Я тянусь к выключателю, щёлкаю им и осматриваюсь. Со мной всё в порядке. Если Роксана целилась в меня, то промахнулась. Но не думаю, что её целью была я. Если бы это было так, она пришла бы раньше.

Ссутулившись в дверном проёме, Роксана устремляет на меня свой пронзительно-синий взгляд. На её лице я вижу упрёк и что-то ещё. Возможно, уважение. Я — меткий стрелок. Я не промахиваюсь. Под Роксаной растекается лужа крови. На ней пара блестящих туфель на платформе. Я впечатлена. Я бы надела кроссовки.

— Мне жаль, — шепчу я. И это правда. Её веки опускаются.

Я подхожу к Бастеру. В центре его груди расцветает ужасная чёрная роза. Отличный выстрел при тусклом освещении. Это лишь подтверждает, что Роксана следила за нами через камеру и чётко представляла наши позиции в комнате.

Вдалеке слышны сирены (видимо, детектив следил за домом), но я всё равно набираю 911, просто чтобы зафиксировать.

— В мой дом проник посторонний, — сообщаю я. — Я застрелила её. Она мертва. Ещё один мужчина ранен. — Я называю свой адрес и соглашаюсь оставаться на линии.

Бастер кивает в сторону сейфа, и я закрываю его. Он царапает комбинацию на обёртке от сигаретной пачки. Я прячу её в карман.

— Держитесь, Бастер, — умоляю я, опускаясь на колени рядом с ним и беря его за руку. — Помощь уже в пути.

Он чужой человек, но в каком-то смысле — нет. От него ужасно пахнет, но хватка на моей ладони сильная. В этот момент мы близки как никогда.

— Не уходи, — прошу я и понимаю, что плачу. Я обращаюсь не к нему — я говорю с отцом. «У меня так много вопросов. Пожалуйста, не уходи».

— Он хотел бы, чтобы я сказал… — хрипит Бастер, но не заканчивает. Он судорожно вздыхает — и покидает этот мир.

Всё в порядке. Я могу закончить за него: «Он хотел бы, чтобы я сказал… что он любил тебя. Старался изо всех сил. Что он не привык извиняться, но с годами прозрел, вот только язык не повернулся сказать это раньше, а теперь было уже слишком поздно».

Момент затягивается, и я слышу топот шагов наверху.

— Полиция! — кричит кто-то, а когда они спускаются вниз: — Руки туда, где я их вижу!

Я отодвигаюсь от Бастера, поднимаю руки к голове.

Детектив Кроу замирает в дверном проёме, его глаза широко раскрыты от страха, лицо красное. Затем он видит меня на коленях и Бастера, сгорбившегося рядом. Он опускает пистолет, обводя взглядом всё вокруг.

— Вы ранены? — спрашивает он.

Я качаю головой:

— Нет. Я в порядке.

И я говорю правду.

Мне требуется секунда, чтобы осознать: Роксана исчезла.

Позже в участке я рассказываю детективу Кроу то, что узнала от Бастера. Мы долго разговариваем, а он всё пишет и пишет в своём блокноте.

— Роксана Шевченко — крутая штучка, — с восхищением произносит детектив.

— Я думала, она мертва.

— Мы её найдём, — обещает он, но сомневаюсь, что у них получится.

Как она, такая раненая, смогла уйти? Где она сейчас?

Тут висит доска с фотографиями Роксаны и Бориса. На одной из них они курят возле стриптиз-клуба; на другой — явно ссорятся у мусорного бака; на третьей — смеются. Она смотрит на него с таким выражением — сразу видно, что их связывает взаимная, всепоглощающая страсть. Вот она на сцене: гибкая и ослепительная в блёстках, в тех самых блестящих туфлях на платформе.

— В прошлом году Шифт ей изменил, и мы почти уговорили её стать информатором. Но они помирились. И на этом всё.

Настоящая любовь. «Стриптизёрша и наркоторговец».

Я размышляю над словами Бастера — как Роксану продали в рабство в подростковом возрасте, а она пробилась наверх и стала управляющей стриптиз-клуба, — и поражаюсь тому, какой запас смелости, уличной хватки и силы воли нужно иметь для этого. Я ловлю себя на мысли, что хотела бы узнать о ней больше, и жалею, что у меня не было другого выбора, кроме как открыть по ней огонь. Но, как я уже сказала, у меня есть ребёнок. Я готова убить кого угодно, лишь бы вернуться к Амелии.

В глубине души я рада, что Роксана всё ещё на свободе. Какое-то время я буду настороже, хотя и не думаю, что у неё есть претензии ко мне. Хотя она может затаить обиду из-за перестрелки — если выживет.

— Вы знали, чем занимался ваш отец? — спрашивает детектив ближе к концу нашего разговора.

— Даже не догадываюсь.

И тогда, и сейчас. Таково было его желание: чтобы об этом никто никогда не узнал. Это очевидно.

Когда я выхожу из участка в сером предрассветном сумраке, который всё ещё обещает снег, но так и не приносит его, — я с удивлением вижу своего мужа, дочь и Ленни, ждущих меня в нашем большом внедорожнике, которым мы редко пользуемся. Детектив Кроу во второй раз просит меня оставаться на связи и в зоне доступа. Мы оба знаем, что я не обязана этого делать.

Амелия выходит из машины и бежит ко мне, как делала с самого детства, и я крепко её обнимаю. От неё восхитительно пахнет лаком для волос и клубникой. Я снова некрасиво плачу, но мне не стыдно. В нашей маленькой семье, которую я создала, мы хорошо умеем выражать глубину и широту наших чувств. Это лучшее, что мы можем сделать друг для друга: быть рядом и показывать себя без масок. И почему-то мы все это знаем.

— Мам, всё хорошо, — шепчет Амелия, сжимая меня в объятиях. — Мы здесь.

Рик подходит, чтобы обнять нас обеих, а Ленни неловко мнётся, опираясь на трость.

— Иди сюда, старик, — зову я его. И он подходит. Не знаю, сколько мы так стоим, но наконец начинает падать мелкий снег.

Мы возвращаемся к дому отца, который превратился в место преступления, кишащее полицейскими. Когда мы подъезжаем, отъезжает фургон судмедэксперта, а за ним — молчаливая карета скорой помощи. Тяжело смотреть, как они уезжают. Снег идёт сильнее.

Я оглядываю лес в поисках красного пятна, фигуры, прячущейся среди деревьев. Но ничего нет. Если Роксана и выжила после побега, то она в плохом состоянии, где-то прячется, зализывая раны.

— Что тебе там нужно? — спрашивает Рик, хмурясь. — Давай просто уедем отсюда.

Я пропустила его сообщение: «Только что приземлился в Ньюарке. Еду к тебе». Я рада. Иначе я бы просто велела ему не приезжать. Я ещё никогда в жизни не была так