недоверчивое и презрительное «ну-ну». Люди не хотят верить в искренность моих намерений измениться в лучшую сторону. Обидно! Но, с другой стороны, а чего я хотел? Много лет окружающие видели в Вовке Полякове только хулигана, лоботряса и двоечника, а тут в один миг они должны поверить, что я взялся за голову и начал новую жизнь.

Тут, я, кстати, сообразил, что Светлова, Пенькова и даже директор школы явно были поражены моей речью. Еще недавно, когда я был тем старым «я», то моя речь была намного беднее, развязней и хамоватей, а тут на тебе — пример вежливости и культуры.

В классе я занял свое привычное место на последнем ряду в углу. Рядом так же привычно никто не сел. Вместе с новой классухой в класс зашла и Волчица.

— Восьмой «А»! — обратилась к нам директор школы. — Представляю вам вашего нового классного руководителя — Ларису Иванову Морозову, она будет у вас вести иностранный язык. Прошу любить её и жаловать, а также помочь ей влиться в наш дружный, школьный коллектив. Помощь ваша заключается в том, чтобы вы не хулиганили, хорошо учились и порядочно себя вели. Да, Поляков! — голос Волчицы усилился и зазвенел сталью.

— Так точно уважаемая Антонина Сергеевна, — поспешно ответил я, вскакивая со своего места.

В классе тут же повисла звонкая тишина, казалось слышно, как мухи начали массово покидать пределы классной комнаты через настежь распахнутые окна. Насекомые почуяли, что сейчас здесь будет жарко и явно не хотели попасть под замес. У директрисы враз окаменело лицо.

Кажись с вежливостью и особенно с «уважаемой» — я явно переборщил, потому что всем присутствующим в классе ученикам и Волчице мой ответ показался издевкой и глумлением, но отыгрывать назад мне было уже некуда, поэтому я просто плюхнулся на стул и постарался сделать максимально серьезную мину на лице.

— Поляков если на тебя поступит хоть одна жалоба или звонок из милиции, то никакой жалости — ты тут же будешь отчислен из школы!

Антонина Сергеевна произнесла это таким тоном, что сразу стало понятно: вопрос моего отчисления из школу уже решен, осталось за малым — чуть-чуть подождать. Директриса произнесла напутственную речь, посоветовала новоявленной классухе держаться актива класса: Светловой и пятерки хорошистов, напомнив им, что в старшую школу попадут только самые лучшие из лучших. Я уж от греха подальше не стал заикаться, что тоже планирую поступить в 9 класс, хоть, конечно, понимал, что шансов у меня для этого катастрофически мало.

У нас в районе было всего две школы, где был полный цикл среднего образования, то есть была старшая школа — 9 и 10 классы. Обычно там набирали по два класса, не больше. А конкретно в нашей школе за долгие годы правления Волчицей была выработана своя, хитрая практика — в старшую школу переводили только тех, кто лучше всех учился, мало того, восьмых классов, как правило было два и между ними шло негласное соревнование по различным критериям: успеваемость, общественная деятельность и поведение. В конце учебного года подводились итоге и тот восьмой класс, который был победителем в этом соревновании получал приоритет в переходе его учеников в старую школу. Классным руководителем 8-Б в прошлом году стала директриса, заменив собой внезапно умершую учительницу русского языка и литературы Глафиру Яковну, которая была классухой у 7-Б, и теперь получалось, что наш 8-А должен сойтись в соревновании с 8-Б в котором классным руководителем была Волчица. Ладно бы еще классухой оставалась бы Анна Марковна и в классе учился её сын отличник — Игорь, тогда бы шанс на победу был бы весьма велик, но теперь наш класс явно проиграет. А ведь я планировал попасть в старшую школу, а оттуда в ВУЗ, мне как-то не улыбается перспектива после 8 класса идти сперва в училище тратить на него три года жизни и только потом поступать в институт. Все-таки два года старшей школы, это меньше чем три года СПТУ, после которого можно было поступить в ВУЗ.

Надо что-то делать? Как-то вытягивать класс из этой жопы! Как бы я хорошо не стал учиться и прилежно себя вести, но если 8-Б выиграет в соревновании, то из нашего 8-А в старшую школу возьмут только одну Светлову, даже хорошистам не получится туда пробиться.

Начался классный час. Новая классная немного рассказала о себе, где она родилась, где получила педагогическое образование, какие у неё планы на жизнь и так далее. Потом она нам рассказала про Олимпийские игры, прошедшие этим летом в Москве, что ей посчастливилось на них побывать. Рассказала про введение в строй Зейской гидроэлектростанции на реке Амур, где впервые были применены диагональные гидротурбины, рассказала про полет в космос на корабле «Союз −37» первого вьетнамского космонавта Фам Тауна — летчик и героя войны с американцами.

Голос у Ларисы Ивановны был чудо как хорошо — звонкий, яркий, веселый, под стать её внешности. Вот так закрыть глаза и будто не человек говорит, а весенний ручеек по камням плещет или капель с крыш звонко срывается.

От учащихся 8-А было очень много вопросов, конечно же все они касались Москвы, Олимпийских игр и каких иностранцев лично видела Лариса Иванова. На турбины Зейской ГЭС и на вьетнамского космонавта всем было плевать, а вот пробовала ли классуха бананы-ананасы и видел ли она живьем негров — вот это было очень интересно.

Я вопросов не задавал, а лишь молча пожирал глазами точеную фигурку классухи.

Лялечка! Красотка!

Что я там трындел про то, что привык к телкам другого уровня и что советские бабы даже рядом не стояли с московскими чиксами из 21 века? Каюсь, был не прав. Категорически был не прав, забираю все свои слова обратно. В СССР красивые женщины, которые заткнут за пояс любую силиконовую шмару с Патриков много…одна такая стоит передо мной и рассказывает про спортсмена из братской Польши Владислава Козакевича, который взял золото в прыжках с шестом. Я смотрю на точеную фигурку Ларисы-секси Ивановны и представляю как она в одних стрингах извивается вокруг пилона…

Уффф!

Прозвенел звонок, классный час закончился, и ученики гурьбой повалили прочь из классной комнаты. Я остался сидеть за партой, даже не дёрнувшись в сторону выхода. Мой член колом встал и было палевно выпрямляться в полный рост.

— Поляк! Айда на перекур! — крикнул мне Витька Пыжов. — Угощаю!

— Нет, — отрицательно мотнул я головой, — я бросил курить.

— Да, ладно?