взять Кривошеева для того, чтобы задать несколько вопросов. А вместо этого Перевязьев имел предписание арестовать его после дуэли. Звучит, на мой взгляд, очень мутно.

Старший офицер кивнул.

— Мы не сами по себе, ваше благородие. Поступил приказ, мы его выполняем, — пояснил Старовойтов. — У вас ведь то же самое. Куда сказали ехать, туда и отправились. Кого назначили в корпусе, того и лечите. А ведь могли бы сразу всем составом приходить в один госпиталь, ставить там всех на ноги, а завтра — в следующий. Не так ли?

Что ж, своя логика в этом была.

— На этом у меня с вопросами всё, — произнёс хозяин кабинета, после чего выложил на столешницу визитку. — Если вдруг вы что-то ещё вспомните, ваше благородие, сообщите.

Взяв карточку, я поднялся и, склонив голову, покинул помещение. Та же унтер-офицер, что приносила кофе, очаровательно мне улыбнулась, поднимаясь из-за своего стола. В её руках находилась папка из коричневой кожи с вензелем ведомства. Надо полагать, там проштампованный отчёт о прошедшей дуэли и моих действиях на ней.

— Я вас провожу, ваше благородие.

— Не стану отказываться.

Мы добрались до улицы в полном молчании. Снаружи меня уже ждал Метёлкин, стоящий у дежурного автомобиля корпуса. Двигатель был заведён, водитель на месте — одним словом, задерживаться не стоило.

— Ваше благородие, — обратилась ко мне унтер-офицер, и я обернулся к ней.

— Прошу, ваши бумаги, — вручила она мне папку. — Прежде чем передавать их в корпус, убедитесь сами, что всё в порядке.

— Благодарю.

— Вера, — представилась жандарм. — Меня зовут Вера, ваше благородие.

Уже подозревая, что я обнаружу внутри, я раскрыл обложку и осторожно убрал четвертинку листа с номером телефона. А стоило поднять глаза от папки, как я обнаружил, что унтер-офицер меня уже оставила — лишь её ноги мелькнули в дверях жандармерии.

Фу, Ваня, фу таким быть. Но приятно, чертовски приятно.

Убрав записку в визитницу, я направился к своему куратору.

— Доброе утро, Всеволод Серафимович.

— Утро доброе, — отозвался он. — Давайте отчёт и поедемте. Нас уже ждут, и так из-за этой дуэли задержались.

Я вручил ему документы и опустился на заднее сидение. Не прошло и минуты, как мы двинулись по первому адресу в сегодняшнем списке. Что можно сказать? Я был прав, сегодня предстояло потрудиться как следует.

* * *

— Как видите, Иван Владимирович, ожоги третьей степени, — озвучил Метёлкин, когда мы вошли в палату. — Медикам удалось стабилизировать пациента, но на этом их полномочия окончились.

Я смотрел на лежащего по ту сторону стерильного бокса мужчину. Пожарный, вошедший в огонь горящего приюта. Вытащил всех воспитанников, а сам провалился сквозь пол. Казалось бы, история на этом должна закончиться, но нет — вытащили соратники. И вот уже три недели герой лежит в стерильном боксе практически без рук и ног, дышит через трубочку и питается так же.

— Сегодня я не буду вас ограничивать, — проговорил Всеволод Серафимович. — Считайте это проверкой. Чем меньше сил вам потребуется, чтобы поставить этого человека на ноги, тем выше будет оценка. Не забывайте, что нас сегодня ещё ждёт длинная очередь пациентов. И всем им нужно помочь.

Я кивнул, прежде чем направиться в стерильный бокс.

Да, сами целители ничего подхватить не могут. Однако это совершенно не значит, что на ту же одежду не цепляются бактерии и микробы. А потому мне предстояло пройти полную процедуру, прежде чем меня допустят внутрь.

Но как бы там ни было, я очутился у постели пожарного. Он мог шевелить только глазами, от лица осталось одно спёкшееся мясо, застывшее маской. И ничего хорошего его взгляд не отражал. Здоровый мужчина, едва подбирающийся к сорока, в одночасье ставший калекой — такое многих ломает.

— Не беспокойтесь, — обратился к нему я. — Сегодня ваши страдания закончатся.

Я не стал класть руки на него, работал с небольшого расстояния. Метёлкин зря переживал, что у меня не хватит сил его вытащить. Такой пациент как раз по мне — ведь уничтожая мёртвую плоть, я могу получить из неё силу, чтобы нарастить здоровую.

Однако прежде чем приступать, следовало погрузить пациента в сон. Он и так намучался, зачем ещё больше над человеком издеваться?

А вот дальше можно было приступать. Здоровой плоти у пожарного осталось хорошо если четверть текущего веса. Судя по медицинским записям, на последнем осмотре это был мужчина в сто девяноста сантиметров роста и сто двадцать килограммов мышц.

Конечно, восстанавливать до эталонных значений я не буду. Мне действительно нужно думать и о других пациентах. А герой ещё реабилитацию пройдёт, отпуск отгуляет, положенный по медицинским показаниям.

Всеволод Серафимович в палату не заходил, ему и так было прекрасно видно, как я работаю. Я чувствовал присутствие куратора, но не ощущал его желания вмешаться. Так что совершенно спокойно приступил к уничтожению мёртвых тканей. Процесс был не быстрым, но и я никуда не спешил.

Раз это проверка моих способностей, делать нужно всё строго по инструкциям. Снимая слой за слоем. Пусть со стороны это кажется быстрым, практически мгновенным действием, на самом деле тонкая и кропотливая работа. Человеческое тело — сложная штука, нельзя просто взмахом руки убрать омертвевшую плоть. Всё нужно делать аккуратно, тем более над нами не свистят пули, никого рядом не убивают, и новых пациентов не несут.

Поначалу процесс двигался нормально, прямо как по учебнику. Я снимал слой за слоем, постепенно подбираясь к живой плоти. Но когда углубился примерно на пятнадцать миллиметров, почувствовал резкое сопротивление.

— Всеволод Серафимович, — обратился к куратору я, не спеша выныривать из состояния диагностики, — здесь что-то странное. Мне нужна ваша консультация.

— Уверены, Иван Владимирович? Если я туда войду, можно считать, что проверку вы провалили?

— Я бы не стал вас звать, если бы не было нужды.

Пока Метёлкин проходил обеззараживание, я успел убрать всё лишнее и теперь мог наблюдать за тем, как под ожогами по телу пожарного бродит нечто. Оно ощущалось как горячие волны, поднимающиеся по телу из конечностей к голове и сползающее обратно. Как будто по пожарному саламандры ползали.

— Что тут… — начал было куратор, но тут же оборвал себя на полуслове.

Не говоря больше ничего мне, он вдавил кнопку связи на стене.

— Жандармов сюда вызывайте, — велел Всеволод Серафимович. — Передайте им, что наш пациент под воздействием огненных чар. Пусть пришлют мага.

Я не отводил взора от пациента. Ничего не менялось. Я не мог зацепить чужое заклинание, не мог его обойти. Стоило мне попытаться дотянуться до тела пожарного, как моя сила просто сгорала в воздухе без следа.

— Первый раз такое вижу, — признал