где за толстой дверью целитель уже подлечивал главного фигуранта. — Потому что если этот мерзавец действительно та фигура, какой выглядит, то у нас есть шанс за одну ночь понять, кто у них сидит над министерствами, банками и логистикой.

Ант Шора усадили не в «обычную» комнату и не потому, что ему хотели оказать честь, а потому, что люди его уровня плохо поддаются прямой, грубой работе на первом часу. Не ломаются от крика. Не трясутся при виде крови, не делают глупостей от боли, если в голове заранее выстроен правильный каркас. Таких сперва нужно не давить, а лишать привычной опоры — статуса, ритма, пространства, ощущения, что они всё ещё контролируют игру как игроки, а не как фишки.

Комната для верхнего допроса на вилле была устроена именно под это.

Тёплый свет, удобное кресло, ореховый стол, застланный светлым сукном, вода в хрустальном графине, полотенце для лица, и никаких цепей напоказ, никакого дешёвого театра с голыми лампочками и сапогами на столе. Только два почти невидимых контура защиты в стенах, мощный подавитель в потолке и тихое, очень неприятное понимание, что здесь тебя не собираются впечатлять. Здесь уже знают, кто ты и именно поэтому не считают нужным играть в балаган.

Глава 5

Когда Ардор вошёл, ант Шор уже сидел, с умытым лицом и даже без повязок, так как им занялся целитель и почти привёл в порядок.

Даже пальто повесили на спинку соседнего стула, как будто он не был схвачен на ночном речном узле, а зашёл обсудить важный государственный вопрос в узком кругу.

Сидел он прямо, спокойно и с тем самым достоинством старого аппаратного хищника, даже в плохой день предпочитающего выглядеть человеком, у которого просто случился временный тактический форс — мажор. Но внутри он уже был сломан. Пониманием и жёсткой волей одного старшего лейтенанта, точно не боящегося ни крови, ни демонов посмертия.

За столом сидели Ингро и Салин, Эстор Валлен стоял у окна, листая папку, а плечистый офицер Канцелярии и доктор остались у двери — не как пугало, а как знак, что если всё пойдёт по жёсткому контуру, переход произойдёт быстро и без дополнительного согласования.

Ант Шор поднял взгляд.

— Какой состав, — заметил он. — Даже лестно.

— Это результат накопившегося раздражения. — спокойно ответил Салин.

На что Ант Шор едва заметно усмехнулся.

— А вы, господин Салин, всё ещё делаете вид, что существуете вне государственного сумрака.

— А вы всё ещё делаете вид, что существуете для полезной государству респектабельности, — парировал тот. — Оба, как видите, ошиблись в расчётах.

Ардор сел напротив.

Ингро положил на стол перстень ант Шора, следом — его трость с выдвижным клинком и лист с выжимкой по всем фигурантам, и только после этого сказал:

— Начнём с простого. Вы сократите нам время, а себе неприятные ощущения если не станете изображать невинного консультанта. Мы в свою очередь, не будем изображать замирание дыхание от вашего титула и связей. Нам нужна структура или, если угодно, устройство верхнего слоя. Кто даёт деньги, кто обеспечивает административную защиту и, кто считает, что может строить внутри страны такую архитектуру, не вызывая у короля раздражения.

Ант Шор перевёл взгляд на Ардора.

— А вы, граф, тоже всерьёз думаете, что проблема наверху описывается одним именем?

— Нет конечно, — ответил Ардор. — Но любое гнездо начинается с конкретной суки, которая первой села на яйца.

Ингро невольно хмыкнул, Салин сохранил неподвижность лица, но в глазах мелькнуло что-то очень похожее на одобрение.

Ант Шор смотрел ещё секунду, потом сказал:

— Хорошо. Значит, без иллюзий.

Он чуть подался вперёд.

— Тогда и вы живите без них. «Ахор контур», как вы его про себя наверняка уже назвали, — это не привычный вам Её не подкладывали в постель кружок заговорщиков с клятвами, свечами и картой королевства на стене. Это система взаимной пользы. Балларийские деньги, местные амбиции, часть дворянства, которой тесно в нынешнем порядке вещей, часть административного слоя, считающего, что государство слишком плохо монетизирует собственную рыхлость. Ну и разумеется несколько видных людей у Совета Короны, которые не служат никому вовне, но очень любят ситуацию, в которой все друг другу обязаны, а значит — управляемы.

В комнате стало тихо, от того, что это и был худший из возможных ответов. Не внешняя агентура и не отдельная измена. Нет. Своя, родная, внутренняя человеческая дрянь, в которую чужие деньги просто вошли как смазка.

— Конкретнее, — сказал Ингро.

Ант Шор качнул головой.

— Нет. Сначала — вы мне скажете, насколько далеко готовы идти. Потому что, если я сейчас назову вам фамилии, назад дороги уже не будет даже для вас.

— Это вы сейчас с кем разговариваете? — Ардор с любопытством посмотрел на маркиза.

— Я проверяю, сидят ли передо мной люди, способные не просто арестовать красивого мерзавца, а довести дело до той точки, где придётся трогать не транспорт, не министерских крыс и не страховые прокладки. А тех, чьи жёны сидят на соседних балах с вашими жёнами, чьи дети учатся вместе с вашими, служат в правильных полках и чьи подписи стоят под очень уважаемыми государственными бумагами?

Салин ответил первым.

— Да, — сказал он, глядя на маркиза с весёлым прищуром. — Мы именно те люди. А если вдруг окажется, что нет — это уже будет нашей личной катастрофой, а не вашей индульгенцией. Продолжайте.

Ант Шор закрыл глаза на секунду, не собираясь с духом — такие, как он, этого уже не делают.

Скорее, выстраивая в голове порядок, в каком лучше сдавать своих и даже в этот момент он оставался профессионалом.

— Балларийские деньги идут через три линии, — сказал он наконец. — Первая — старые торговые дома. Портовые конторы, страховые выплаты, кредитные линии под промышленное оборудование и морские перевозки. Там почти ничего нового. Это привычная грязь, её просто научились использовать аккуратнее.

Эстор тут же начал писать.

— Вторая линия — внутренняя аристократическая. Не титулованные идиоты в салонах, а те семьи, которым выгодно ослабление центрального контурного контроля. Не крах государства. Боже упаси. Никто из них не хочет хаоса по-настоящему. Они хотят ослабления рычага. Чтобы министерства торговались, армия больше зависела от частных поставок, а внутренние решения чаще упирались в «неформальные договорённости», чем в прямую волю Короны.

— Имена, — скучно сказал Ингро.

Ант Шор посмотрел на него почти устало.

—