мой взгляд и уставилась зелеными внимательными глазами. Не став отворачиваться, я изучил ее: темные волосы до плеч, кожаная куртка поверх водолазки, и замечательное лицо модели с обложки журнала, причем без видимой косметики.

— Ты поешь как старик, — обвиняюще сказала она. — Я про голос, не про паспорт. Твой эмоциональный возраст сильно не совпадает с внешностью.

Подруги за ее столиком обернулись. Мягкая блондинка с ямочками, стриженая под мальчика, с яркой помадой и серьгой в ухе.

Леха, заметив обращенное ко мне внимание, первым подвинулся и пригласил:

— Девушки, а давайте к нам? Вас трое, нас четверо, а семь — счастливое число!

Стриженая фыркнула и первой встала.

— А пойдем, — лихо сказала она. — Сидим тут как три тополя на Плющихе.

Блондинка подхватила бокал и сумочку. Моя обвинительница помедлила, глянула на меня с прищуром, будто прикидывала, стоит ли вечер того, и тоже поднялась.

Началась обычная суета двух столиков, сливающихся в один: мы переставляли стулья, стаканы, кто-то звякнул о чей-то бокал. Леха, разумеется, взял на себя церемониймейстерство.

— Так, давайте по-человечески. Я Леха. Это Серега, это Александр, он приехал из Чехии, а это Елисей — он тихий, но хороший.

Уши Елисея мгновенно запылали.

— Вика, — выпалила стриженая, плюхаясь рядом с Лехой. — Дизайнер. Рада знакомству, мальчики.

— Даша, — мягко сказала блондинка, садясь напротив Сашки и одарив его улыбкой с ямочками.

Девушка в кожаной куртке подсела ко мне, протянула ладонь, и только тогда я увидел, какие изумрудные у нее глаза.

— Кира, — сказала она.

— Сергей, — ответил я.

— Я слышала, — сказала Кира. — Леха ваш уже доложил.

Тем временем Вика и Леха сцепились так, будто знали друг друга лет десять. Она тараторила, глотая окончания, он перебивал не дослушав, оба хохотали через слово и одновременно лезли показывать друг другу что-то в телефонах. Леха уже звал ее «Викусь», а она его — «рыжий».

Даша, мечтательно подперев подбородок кулачком, расспрашивала Сашку про Прагу — какие там мосты и правда ли что трдельник (это такая хрустящая булочка-спираль) продается на каждом углу, — а тот отвечал односложно, но не отодвигался. Когда она рассмеялась чему-то, что он буркнул, Сашка так удивился, что его интерес к Даше резко возрос.

Оставшийся сам с собой Елисей сидел с краю, грея ладонями стакан, молчал, но улыбался по-настоящему и, судя по показаниям эмпатического модуля, был счастлив, как ребенок, которого наконец пустили за взрослый стол и разрешили остаться.

Зеленоглазая Кира спросила у Елисея, не заболел ли тот — уж больно уши у него побагровели, — и тот с жаром начал доказывать, что не заболел, просто от алкоголя у него краснеют сначала уши, а потом и все лицо.

— Это говорит о непереносимости, — сказал я и посоветовал: — Ты поосторожнее с крепким алкоголем, Елисей, у тебя он плохо перерабатывается. Ты ж медик, сам должен понимать.

— Понимаю, — кивнул тот.

— А мне можно пояснить? — попросила Кира.

— Можно, — сказал я. — Грубо говоря, у Елисея ацетальдегид, продукт распада этанола, не сразу распадается, а накапливается, отравляя организм. Из-за этого расширяются сосуды, отсюда — покраснение, жар, а заодно учащенное сердцебиение и плохое самочувствие.

— И что делать в таких случаях? — заинтересованно спросила девушка. — Ну, кроме варианта вообще не пить.

— Что делать? Сократить дозы, пропускать раунды, чтобы дать время организму справиться с тем, что уже внутри, ну и пить больше воды.

— Слушай, Сергей, ты говоришь как доктор.

— Я и есть доктор, — не стал скрывать я. — Как и все мы здесь. Разве что Сашка в бизнес ушел.

Кира окончательно повернулась ко мне.

— Мне одной кажется, или вы четверо друг друга толком не знаете? — спросила она.

— Не кажется, — признал я. — С Лехой и Елисеем я познакомился днем, мы все аспиранты в хирургическом, а с Александром… хм, тоже сегодня, я вместе с его сестрой работаю над одной темой.

— Ни фига себе, — удивилась Кира и покачала головой. — А сидите как старые друзья.

— Водка. Сближает людей, — с хитрым видом сказал я на манер рекламного слогана «Нокиа» и зачем-то еще и подмигнул.

Она звонко рассмеялась, и я подумал, что смех у нее хороший, без кокетства. Просто смешно, вот и смеется.

— А чем конкретно занимаешься? — спросила она. — Ну, раз доктор.

— Хирург, — сказал я. — В самой обычной больнице, причем даже не в Москве.

— А вот в это верю, — сказала Кира. — Человек, который выбирает Высоцкого в караоке… явно гость столицы. Не обижайся, просто наблюдение.

Я хотел ответить что-нибудь подходящее, но не нашелся, и Кира потянулась за своим бокалом и отпила, глядя на меня поверх края и улыбаясь.

— Да чего обижаться? — пожал я плечами. — Спел то, что хотелось.

— И это правильно.

И тут к нашему столу подошли четверо кавказцев.

Широкоплечий с густыми бровями и золотой цепочкой двигался первым, покровительственно оглядывая компанию. За ним шел парень помоложе, скуластый, с недобрым прищуром, а еще двое держались позади.

— Красавицы, зачем вы сидите с этими ботаниками? — сочувственно спросил широкоплечий. — Пересаживайтесь к нам, у нас веселее.

— Мы сами решаем, где нам весело, — сухо ответила Кира, даже не повернув головы.

Скуластый оглядел наш стол и задержался на Елисее.

— Ты понял, им с этим ушастым клоуном весело, — сказал он широкоплечему. — Цирк уехал, а клоуны остались!

Двое за его спиной деланно засмеялись. Уши Елисея вспыхнули, но он промолчал, уставившись в стакан.

— Ребят, мы нормально сидим, — сказал Леха, стараясь улыбаться. — Давайте без…

— Рыжий, тебя кто-то спрашивал? — пренебрежительно перебил скуластый. — Сиди пей, что ты там пьешь, пока тут мужчины разговаривают.

Леха закрыл рот и перестал улыбаться.

Широкоплечий повернулся к девушкам и развел руками.

— Ну, вот видите, красавицы. Я же говорю, пойдемте к нам. У нас приличный коньяк и прекрасное вино, нормальный разговор, нормальная компания. А тут… — Он окинул нас взглядом и не стал договаривать.

Скуластый парень шагнул к нам, и Елисей втянул голову в плечи.

Сашка начал подниматься. Я положил ему руку на плечо, и он сел, хотя челюсть осталась выдвинутой.

Скуластый стоял в полушаге от нашего стола и смотрел на меня, чуть