того, что таким образом родители рано или поздно догадаются о том, какие отношения существуют между братом и сестрой. Однако по странному стечению обстоятельств до последнего момента они оставались слепы относительно истинного положения дел.

Картины и рисунки обнаженной Ильке Рубен с самого начала прятал в надежном месте. В дальнем конце амбара, куда никто никогда не заходил, он осторожно оторвал обшивку стены и использовал образовавшуюся щель в качестве импровизированного тайника, о котором, казалось, никто, кроме него, не знал.

Родители не строили этот дом, а купили его. Точного строительного плана у них не было. В амбаре всегда было полно пыли и паутины. Он представлял собой отличное потайное место, куда Ильке и Рубен прятались, когда не хотели, чтобы их кто-нибудь нашел. Здесь всегда царил полумрак, как в заброшенной церкви. Солнечные лучи проникали сквозь мелкие щели и отверстия от гвоздей и, медленно двигаясь по полу, достигали противоположной стены. Там они рисовали причудливые узоры, которые ежечасно менялись.

Воздух в амбаре всегда оставался сухим. Летом там было пыльно и стояла удушливая жара, зато зимой пыли почти не было, но царил собачий холод. Время от времени Ильке протирала влажной тряпкой пол в самом дальнем конце амбара, где они обычно прятались. Они не должны были оставлять следов.

Иногда они сидели, прислонившись к стене, и тихо напевали какую-нибудь песенку. Временами они просто молчали. А бывало, строили грандиозные планы на будущее.

Здесь, в амбаре, в их потайном волшебном месте, Рубен впервые обнаружил у себя запретные чувства. Здесь он понял, что и его сестре такие чувства были знакомы. Именно здесь он излил Ильке свою душу.

Его часто охватывала почти невыносимая тоска по этому месту. И вот теперь он снова нашел его. Или почти нашел. Рубен увеличил скорость. Тени стремительно проносились мимо. Однако он поехал не к себе домой. Он снова повернул в направлении автобана.

Старик действительно смог объяснить Ильке, как доехать до города. Он изо всех сил старался успокоить ее, хотя и не понимал, из-за чего она так паниковала.

– Такое может случиться с каждым, – говорил он в своей спокойной, медленной манере и ласково похлопывал ее по плечу. Его ладонь оказалась широкой и твердой. Сразу было видно, что его руки привыкли к тяжелому деревенскому труду. Ильке удивилась, что такая рука способна на такое нежное прикосновение. – С каждым, – ободряюще повторил он. – Не ломайте голову над этим.

Ильке уже давно не слышала это фразеологическое выражение. Возможно, оно постепенно отмирало. А может быть, его употребляли в своей речи только пожилые люди. Эта мысль настроила ее на грустный лад. При этом старик действительно старался изо всех сил развеселить ее и рассказывал одну смешную историю за другой. Во всех его историях речь шла о том, как кто-то заблудился.

Ильке поблагодарила его за помощь и поехала домой.

Тетя Мари распахнула дверь, прежде чем Ильке успела вставить ключ в замок.

– Дитя мое! Я так беспокоилась о тебе! Где ты пропадала? Майк, бедняга, уже столько раз спрашивал о тебе. Он был так напуган. Ну и вид у тебя! Я просто слов не нахожу. Что с тобой случилось?

Тетя Мари была доброй душой и хотела лишь одного: чтобы у всех все было в порядке. Но своей болтливостью она могла доконать кого угодно.

– Я просто сбилась с пути и заехала не туда, – сказала Ильке, снимая дубленку и вешая ее в гардероб. – Не было никакой причины для паники.

– Сбилась с пути? – Тетя Мари взяла посиневшие от холода руки Ильке и стала осторожно их растирать. – В таком маленьком городке?

– Не такой уж он и маленький, если повернешь не в ту сторону. – Ильке высвободила руки из теплых тетиных ладоней и направилась на кухню, чтобы заварить себе чаю. – Я задумалась и ехала, не разбирая дороги. А когда наконец огляделась, не смогла сразу понять, где же я нахожусь.

Такое объяснение вполне удовлетворило тетю Мари. Она попросила Ильке подробно рассказать о сеансе психотерапии у Лары Энглер, но тут прибежали близняшки и наполнили кухню шумом и гамом. Летом им исполнится двенадцать лет, и уже сейчас они обсуждали, как отпразднуют свой день рождения.

Двенадцать – это такой магический возраст. Большой шаг из детства в новую жизнь, когда еще сам не знаешь, понравится ли тебе там.

– Когда я стану взрослым, – сказал Лео, который не любил долго обсуждать одну и ту же тему, – куплю себе «мерседес».

– Для этого тебе понадобится много денег. – Тетя Мари вздохнула с видом человека, который уже давно похоронил свои мечты.

– А я куплю себе лучше мотоцикл. – Рена с вызовом посмотрела на своего брата. – А не такую мещанскую тачку.

– Сегодня утром я видел один такой мерс недалеко от нашего дома… – Лео не стал спорить с сестрой и мечтательно закатил глаза. – Вот это был класс!

– Вы не станете возражать, если я удалюсь к себе? – Ильке выпила чай, съела две булочки и внезапно почувствовала страшную усталость. Она убрала чашки в посудомоечную машину. – Я хотела бы еще позвонить Майку и сразу в кроватку баиньки.

– Иди уж, – сказала тетя Мари. – И передай привет Майку.

– Самый сердечный, – прощебетала Рена и состроила глазки. Она была тайно влюблена в Майка и тщательно скрывала это, однако Ильке уже давно обо всем догадалась.

На лестнице у Ильке снова появилось какое-то странное чувство, причину которого она никак не могла объяснить. Нечто похожее она испытала однажды в школе, когда ее случайно закрыли в кабинете физики. Тогда ей почудилось, что кто-то невидимый стоит у нее за спиной.

– Ерунда, – пробормотала она. – Мне снова повсюду мерещатся призраки.

Ильке взяла телефон в свою комнату. Поднявшись наверх, она легла на кровать и набрала номер Майка. Но трубку взяла его мать, которая добрых пятнадцать минут жаловалась на то, что ее сына никогда не бывает дома и что он вечно где-то шляется.

После этого Ильке набрала номер мобильника Майка, но оказалось, что он отключил его. Это могло быть как добрым, так и дурным знаком. Может быть, ему удалось снять комнату и он сидел где-нибудь с девушками и обсуждал детали. Или же они отказались сдавать комнату, и тогда он заливал свое горе в какой-нибудь пивной.

Ильке надеялась, что все получилось. Майк заслужил немного счастья. Кроме того, он совсем не переносил алкоголь. Порой одной-единственной кружки пива бывало вполне достаточно, чтобы на следующее утро белый свет был ему не мил.

После того как Ильке отнесла телефон вниз, она еще несколько