– Понятно. Тогда я даже знаю, кто для вас ее спел.

– Да, Тамарочка замечательно ее исполнила. Но я сейчас про другое. Я хочу предложить вам, как в старину говорили, ангажемент.

– Я, простите, не очень понимаю... Что за ангажемент?

– Все просто. Я предлагаю вам петь, исполнять, то есть, свои песни в моем ресторане. Нет, не то, что вы думаете. У вас будет своя программа, скажем, часовая. Назначим удобное для вас время, выберем подходящий день. Для начала, думаю, раз в неделю будет достаточно, а там посмотрим. И все. Выступайте. Если пожелаете, даже под оркестр можно устроить. Публика у нас, разумеется, не филармоническая, но зато все сливки городского общества собираются. Достойную оплату я вам гарантирую. Ну, что скажете?

– Честно говоря, несколько неожиданно, – Вера была смущена и ошеломлена. Она с сомнением качала головой, потом перевела взгляд на Тамару, будто ища у нее совета или поддержки. – Надо собрать программу, подготовиться...

– Но, в принципе, вы же не против?

– В принципе, конечно, не против. Каждому автору и исполнителю даже больше, чем заработок нужна сцена, нужна аудитория. Я, признаться, о такой возможности и не думала... Но, да, согласна. Тем более, и подработка мне не помешает.

– Вот и чудесно. Только назначьте день, и с него начнется ваша новая жизнь.

– Ой, Лев Евгеньевич! Как вас только благодарить...

– Разберемся! – успокоил хозяйку Перегожин и печально, как рассветная луна, верней, месяц, улыбнулся: – А вы говорите, что я не Дед Мороз.

Из коридора в гостиную втянулось сизой кишкой и быстро расползлось по комнате небольшое облачко дыма, появился резкий запах сгоревших электродов.

– Фу-фу! – фыркнула Вера и замахала рукой перед собой, отгоняя дым. Это, конечно, не помогло, тогда она встала и открыла форточку над головой у Никитки. – Смотри, чтобы тебя здесь не просквозило, – предупредила она его. – А лучше, шел бы ты к себе.

Никита в ответ лишь отмахнулся: – Да ну!

– Василий Иванович свою работу знает, – заверил Лев Евгеньевич общество. С этим никто и не спорил, Вера возражала совсем по другому поводу.

– Пустое все это, – снова сказала она. – Столько лет дверь простояла в таком положении, и ничего плохого через нее сюда не проникало. Она бросила быстрый взгляд на Тамару, как бы предостерегая ее от высказываний. Но племянница и не думала ничего говорить, сохраняя невозмутимое лицо, она смотрела в свою чашку.

– Ну, не скажите, – пустился, зато, в дискуссию Перегожин. – Вы просто всего не знаете.

– Чего же мы не знаем?

– Об этом власти не распространяются, чтобы не сеять панику, но я вам скажу. Как говорится, на условиях анонимности. За последние пару месяцев в нашем городе пропали несколько девушек и молодых женщин.

– Пропали? Как это?

– Вот так. В прямом значении слова.

– Может, они просто куда-то уехали? У молодых такое часто бывает, – высказала предположение Вера.

– Во-первых, родственники заявили о пропаже. То есть, людей реально не могут найти. А, во-вторых, некоторые из них, как выяснилось, даже из дому не выходили. Никто этого не видел. Напротив, утверждается, что они как обычно легли спать, а утром их не оказалось в своих постелях.

– И что выяснилось? Ведь что-то выяснилось?

– Ничего. Кроме того, что все они жили в старых домах с подвалами, в которых имелись такие, как у вас, железные двери. Которые так никто и не смог открыть. Вот поэтому, как только я услышал вашу, Тамара, историю про маленькую железную дверь в стене, решил действовать сразу же, не откладывая. Не стоит рисковать, я считаю. Мало ли! Береженого, как известно, Бог бережет.

– Шеф, я закончил! – объявил появившийся в дверях Василий Иванович.

– Все хорошо? – вскинулся Перегожин.

– Можете проверить.

– Зачем проверять? Я верю. Тебя, Василий Иванович, проверять, только время терять.

– По-моему, он на тебя запал, – сказала Тамара, когда за гостями закрылась дверь и, спустя некоторое время, с улицы донесся звук отъезжавших автомобилей.

– Кто? – удивилась Вера.

– Перегожин.

– Да ну тебя! Скажешь, тоже. Не выдумывай ерунды! – отрезала Вера. Тетушка все еще дулась на племянницу. Она пока не простила Тамаре брата Шимона. Связь эта устраивала ее во всех отношениях, поэтому рвать ее она не хотела и не собиралась. Но теперь, по факту, так и случилось. И как ей быть дальше, она не представляла. Что бы там Тамара ни говорила, какие бы разумные доводы ни приводила, но встречи с монахом наполняли ее жизнь разными смыслами, просто наполняли. Не говоря уже про здоровье, которое, ясное дело, превыше всего. Но ведь и маленькие женские радости делают жизнь прекрасней, без них тоска, хандра и повышенный холестерин. Так что, может, Тамару она и вовсе никогда не простит. Хотя, как известно, никогда не говори – никогда. Ведь, с другой стороны, в том, что она сегодня свела знакомство с Евгением Перегожиным, тоже заслуга Тамары, а эта встреча может оказаться куда важней и полезней многих прочих. Так что, надо еще посмотреть. Время покажет.

Посреди ночи, ни с того ни с сего, оборвалась струна на подаренной Верой гитаре. Тамара проснулась от резкого, громкого и столь неуместного в этот глухой час звука, и долго лежала, замерев и не дыша, вслушивалась, как, медленно рассыпаясь ледяным звоном, стихает шум нежданного обвала. Чувство было такое, будто раскололась надвое ее судьба, и при этом обе раздавшиеся половинки теперь – не ее. Ее же удел – одиночество, холод и жуть, куда она медленно погружается, как потерявшийся в космосе космонавт. И все это она пережила в один миг, емкий и долгий, как боль пустоты, хотя сразу же поняла, что порвалась струна, и даже узнала, какая именно.

Это знак, поняла она, предупреждение. Однако добрые знаки не объявляются посреди ночи и уж точно не пытаются напугать. Значит, надо готовиться к худшему. Но что может быть хуже того, что есть теперь? Господи, взмолилась она, не усугубляй! Но если это необходимо, если Ты уверен, что это необходимо – делай, что должно. Только, Господи, не забудь дать мне силы вынести то, на что Ты меня обрекаешь. И, Господи, прошу тебя, не лишай меня надежды...