— Ну, что там? — голос Аринаш доходил откуда-то издалека, словно с другого берега моря. Это немыслимо, чтобы Аринаш была сейчас рядом перед ним. Немыслимо. Он и труп капитана остались одни на этом корабле, одни посреди бесконечной водной глади под палящем солнцем. Убийца и убитый. Роковая случайность породила страшную трагедию.

— Ну, что там? Убит?

— Убит, — лекарь даже не взглянул на распростёртого на полу капитана: мол, и так всё понятно.

— Тащи его за борт! — капеллан наскоро провёл над усопшим обряд, затем матросы быстро подхватили капитана и совершенно безо всяких церемоний выкинули его с корабля в воду.

Шейз стоял совершенно оторопевший. Он глядел и не видел, прислушивался и не слышал. Нет, это всё было уже слишком...

— Шейз, тебе плохо? — откуда-то вновь донёсся голос Аринаш. Он шёл из другого конца Вселенной, с солнечной системы, с Земли. Наверное, из института... А там Валерий Виссарионович пьёт чай в своём кабинете... Джен возится с крабопауком. Майя поливает зоофиты. Вася и Редрик собираются на Сомниатор... Их Христофор Рулле тренирует... Сухой, подтянутый, он никому не даёт спуску, мучает до самого вечера. Интересно, там, на Земле, уже вечер? Ой, и тут что-то потемнело... Вечер... Все звуки поглотились... Их море поглотило... Как капитана... Убитого им капитана...

— Шейз! Шейз...

Запись 20.

Леший меня забери, я умудрилась обгореть! Всё лицо и тело с левого бока красные стали. Ух, это просто... жесть. Не надо было становиться к солнцу, ой, то есть шиту боком. Или раздеваться. Спасибо Аринаш, дала мне мазь. Очень действенная. Все так испугались, когда я отключилась, думали, что и я умру. Шимми вообще вроде бы чуть сам чувств не лишился — испугался, что капитан передал мне свою болезнь, и я уйду в Тёмное царство вместе с ним. Я сначала не поняла его, а потом сверилась с Камнем. Оказалось, у нашего медведя был рак печени, и он всё равно бы сгорел через несколько месяцев. Интересно, почему? (Это сарказм, ясно же, рак усугубился употреблением той самой жидкости. Веди капитан более здоровый образ жизни, протянул бы дольше). На Земле ему, разумеется, в два счёта помогли бы, но тут Сомниатор. Хорошо, что это вышло так, иначе меня бы совесть замучила.

Рубашку мою я просила не трогать, сказала, что сама зашью, так надёжней. Правда, меня всё равно тогда положили на кровать в одной майке, но им, к счастью, было как-то не до пристального разглядывания, и меня не раскрыли.

Теперь вопрос — зачем они держат лекаря? Серьёзно, он ничего не умеет. Капитан слегка задел меня, а он мне не смог нормально перевязать бок. Грязной тряпкой. Даже я лучше врачую. Заложу лекарство и перевяжу универсальной повязкой. Заживёт за пару часиков.

Запись 21.

Аринаш вышла на палубу посмотреть, как Шимми будет определяться с навигацией — небо снова затянуло. Матросы сновали как ни в чём не бывало. Лекарь потоптался и тоже ушёл, капеллан и не заглядывал: боится. Я осталась лежать одна в кабинете. Мне не было скучно, ибо теперь я могла наконец-то заняться делами института. Но тут Камень планразведа завибрировал. Со мной связались с Земли! Я приблизила кулон к уху:

— Знание — сила! Кто говорит?

— Знание — сила! Лу, ты как там? — раздался спустя пару секунд из Камня дорогой голос. Несмотря на то, что мы пользуемся каппа-трансляцией, прошивающей пространство-время, на соединение всё равно требуется некоторая задержка.

— А, Васенька! Здравствуй, дружище! Я по тебе так соскучилась! Представляешь, меня два раза чуть не убили...

— Ну, бывает... Мы как раз получили твои отчёты. Ты там хоть спишь?

— Да мне вполне достаточно двух часов раз в три дня.

— Не злоупотребляй, пожалуйста, антисомнусом, лучше пару раз поспи нормально, хотя бы сейчас, пока тебе дали отдых.

— Хорошо-хорошо, я потом посплю. А у вас там как дела?

— Дела ничего. Крабопаук сбежал и добрался до города. Еле успокоили людей. А ещё квазиакация погибла. Слишком много воды и слишком мало углекислого газа.

— Жалко... А как там остальные?

— Остальные нормально. Полина Курц из отдела прикладной астрофизики высчитала оптимальный момент для соединения Земли и Камня напрямую.

— Мои похождения в прямом эфире? Интересно! Что ещё?

— Майя обработала твои данные о видоразнообразии Сомниатора в районе Нового моря, и теперь у нас нормальный справочник.

— Что там Рэдрик? Он всё ещё работает над своим "универсальным оружием планразведа"?

— Уже... закончил.... почти. Планирует взять с собой.

— Здорово! Так когда вы вылетаете?

— Сборы займут время, но будь уверена, что пшшш...

— Что-что?

— Кхш... Чшшш... Кхшш... Чишшшииишшш...

Камень отключил трансляцию. Опять "по загадочным причинам" прерывается сшивание пространства... Скорее всего, виновато чьё-то очень сильное поле тяготения. И когда же я увижу Васю и Рэдрика? Через месяц? Год? Несколько лет? Связываться снова — лимит превышен. Затратное удовольствие — общаться сквозь пространство-время.

Запись 22.

— Шейз, ты как там? — опять голос Аринаш доносился непонятно откуда. Кажется, я всё-таки задремала. Не люблю спать днём: ощущение, будто сто лет проспал, да так и не выспался, и ходишь потом вяленой воблой.

— Всё отлично, встаю и иду к вам!

Так-с, где мои сапожищи? Один тут под кроватью, а второй где? А второй под столом. Ну вот, теперь я сонная. Ладно, сейчас развеюсь.

— Шейз, ты только погляди! — Аринаш схватила меня за руку и потащила за собой на нос.

— Что там? Неужели...

— Да! Видишь тёмное на горизонте? Там Аустершен! Мы чуть-чуть отклонились в открытое море, но сейчас мы идём прямо по курсу.

Я пригляделась. Далеко-далеко виднелась земля. Скоро мы будем там. Скоро... Интересно, что чувствовали древние, когда совершали Великие Географические открытия? Много месяцев плыть, не зная толком куда, чтобы под конец больной цингой экипаж, днём и ночью всматривавшийся в горизонт, прыгал от радости по палубе и с неведомо откуда взявшейся силой кричал: земля! Нам этого уже не понять. Нам теперь даже бесконечные просторы космоса не внушают прежнего трепета и мыслей о тщете бытия. Отправить сообщение за сотни световых лет и чтобы оно дошло за пару минут? Невозможно? Легко! Спасибо учёным, открывшим каппа-волны, они вполне заслужили с десяток Нобелевских премий. Я не могу читать научную фантастику двадцатого века о космосе без фырканья: вот у Ефремова "Туманность Андромеды": мы будем лететь 47