с которым предки смотрели на верховное божество – Небо. Сквозь толщу лет, отделявших их от того прадавнего мига, обоим передался благоговейный трепет взгляда «снизу вверх»… И обоим пришла на ум мысль о жертве, которую нужно принести в дар вот этой могучей силе, взиравшей сверху из каждой складки чёрного ночного покрывала…

У самых ног бился огонь, пожирая отданные ему в жертву суковатые ветви неизвестного хвойного дерева. Облизывал языками пламени, смакуя угощение.

– Вот он… Один из самых древних символов – Красное на Чёрном. Костёр во мраке ночи… – насилу выдавил из себя Иван. – Дежа вю! Мне всё больше и больше кажется, что я не раз видел это. Причём, именно в таком исполнении… Может, это наш сон – костёр на Земле?

Ирá молча, улыбаясь, смотрела в живые вздрагивающие языки огня и видела в них то шевелящихся фантастических животных, то бутоны дивных цветов, то рождение раскручивающихся спиралей галактик. Блики костра отражались в глазах. Плясали искрами. Где-то над головами в чёрной вышине проклюнулись первые звёзды… такие далёкие и такие близкие.

Потом они, незаметно прибывая, заполонили всё небо. И ничто не мешало им мерцать над заповедной планетой, исподволь, тысячелетие за тысячелетием постепенно привыкшей к тому, что свет городов уже не застит свет звёзд…

Ирá глядела в этот звенящий хрустальными звёздами чёрный шатёр, словно высматривая одну-единственную, неизвестную никому звёздочку. До которой не дотянулись липкие взгляды и касания паутины Сети Миров. Где никогда не было и не будет посторонних. Где не шарят наблюдатели МКБ, ищейки КОП и прочие агенты. Она, в отличие от звёздного человека Ивана, поменяла бы всё на уютную планету, что рисовало воображение где-то на одной из недосягаемых орбит в системе этого заветного солнышка. Сменяла бы всё на свете… За эти слова – даже обретённую Землю! Извечное женское желание, генетическое наследие праматери Евы, затеряться с единственным мужчиной на безлюдном «острове» и попытаться всё переиграть – заново начать историю человечества. Только ОН и ОНА… Первый Мужчина и Первая Женщина.

И может быть, там… За мириады миров отсюда, за тьму лет пути по вековой темноте… Там… Он наконец-то скажет ей эти избитые до посинения, затасканные, но такие желанные, такие долгожданные слова. И они, возродившись из чужой грязи, равнодушия, похоти и разочарования, засияют всеми красками Вселенной. Они сорвутся с его губ, как лавина. Сначала напряжённым первым камнем: Я… Потом, с отхлынувшей от лица кровью, слогами: ТЕ-БЯ… И наконец…

– Я тебя ЛЮБЛЮ, Маленькая… – хриплый прерывистый шепот, слышимый только вблизи, разорвал молчание подобно взрыву мины под ногами. Ворвался в её мысли, всё разворошив и перевернув. Костёр превратился в гигантский цветок, возложенный почитателями к её божественным ногам. Звёзды почтительно приглушили свой свет до интимного мерцания.

– Что? – не веря ушам, распахнула она глаза. До такой степени, что они стали широкими, почти европейскими.

– Я тебя люблю! – громко, глядя ей в глаза, повторил Солнышко.

Отблески костра плясали на его лице. В зрачках метались чёртиками восторженные огоньки.

Голос, скручиваясь в тугие всесильные нити, вился, метался вокруг неё снопом торнадо. Увлекал. Уносил. Похищал на глазах у целой планеты… Голос стучался в сознание: «Тебя! Тебя! Тебя!»…

МЕНЯ.

Ирá счастливо глядела на него, пытаясь сдержать предательские слезинки, выкатившиеся в уголках снова сузившихся глаз.

– Я! Тебя! Люб-лю-у-у-у-у!!! – уже не сдерживаясь, выплеснул он всё, что накопилось в душе за целый год.

– лю… лю… лю-у-у-у… – расхохоталось радостное эхо.

– Угу! Угу! – всполошились невидимые ночные птицы, как бы подтверждая на всякий случай этот свершившийся факт.

Темнота стала громадным храмом с непроходимо толстыми чёрными стенами, с тяжелым звёздным куполом, с певчим хором. Ирреальные голоса выводили странную, завораживающую и поднимающую ввысь многоголосую песню, в которой без конца повторялось непонятное слово «Аллилуйя». От этой песни темнота казалась уютной, нестрашной, и на душе стало легко-легко. Словно сама Ночь венчала их на счастье…

– Я тоже люблю тебя, мой единственный… – наконец-то прошептала она и впилась в его губы судорожным лавиноподобным поцелуем, который, начавшись, уже, казалось, не мог кончиться, перемалывая обрывки слов:

– …как же долго я ждала этих…

– …что ж ты так долго…

– …даже не верится…

– …милый…

– …любимый…

– …Большо-ой…

Обрывки слов каким-то образом умудрялись выкарабкиваться из-под слитых воедино губ. Обрывки сливались в горячий безумный шёпот, когда губы путешествовали по лицам, врывались в уши, отшвыривали застывшие мысли о чём-то суетном.

– Я тебя люблю, Солнышко!

– И я люблю тебя, девочка!

Волна страсти тащила их, полузадохнувшихся, измождённых, но счастливых, – на берег. Прокатывала по влажным песчинкам. И вновь отбрасывала в пучину сладкого безумия…

И ОНИ УТОНУЛИ ВО ВЛАЖНОМ КОСМОСЕ.

…Она, почти не касаясь, провела кончиками пальцев по его лицу, притронулась к ресницам. Отдышалась.

– Люблю! О боги, даже это слово – жалкое подобие того, что мне хочется сказать тебе… Солли, я не знаю слов, кроме «люблю». Сейчас я счастлива забыть все слова, что были до этого, и я… несчастна, что не знаю слова лучше, чем «люблю»! Чтобы выразить всю глубину своих чувств… Чтобы сказать тебе ТАК… Чтобы выдать не самую главную тайну «нолеглазов», а свою САМУЮ ГЛАВНУЮ ТАЙНУ… Я ЛЮБИЛА ТЕБЯ с самого начала… Ещё до того, как впервые повстречала в баре на Йеспе. Я люблю тебя с того самого мгновения, как почуяла, запеленговала твою личностную энергетику. Я очень-очень долго разыскивала тебя, любимый… Ты думал, что я искала тебя по приказу генерала Бурга?.. Чтобы вернуть на службу… Нет, на самом деле – для себя. Только ДЛЯ СЕБЯ…

Ирá спрятала своё счастливое лицо, уткнувшись в сильные мышцы мужского торса… Она вдыхала его запах, ставший вдруг терпким, будоражащим и неповторимым. И сквозь ткань комбинезона чувствовала подрагивание его мускулов…

Они стояли лицом к лицу. И смотрели в глаза друг другу. Как самые первые люди на Земле. Точнее, без всякого «как». Сейчас они и были ими, Первыми… От речной воды тянуло прохладой. Птицы умолкли, лишь изредка доносилось уханье невидимого ночного хищника. В её глазах ползали звёзды. На его губах толпились слова:

– Знаешь, любимая, Космос – это ещё не всё… Все эти бездушные звёзды, холодные пустоты, безумные расстояния и прочее… Конечно же, это растаскивало меня год за годом по частям и в разные стороны. Но есть ещё одна напасть, которую я не мог преодолеть… – Иван умолк, откровенно любуясь Ирóй и тут же стал как бы отдаляться, уходить в себя. – Весь это цикл я стремился… рвался к тебе… и всё равно топтался на месте…

Его взгляд изменился. Уголки рта поджались, неуловимо меняя выражение