– Что там у вас с Борей-то? – спросила она с таким деланым равнодушием, что я даже поморщилась. – Он там сидит тихий какой-то. И я так рада! Вот он вернулся, смотрю на него – и ничего не чувствую абсолютно! Хорошо же?

Замечательно. А еще там сидит актер Иван Петров. Сидит исключительно ради нее. И у него, кажется, не будет шанса, пока вся эта история про «я разлюбила Борю» не закончится.

– Лен, – сказала я, стараясь звучать строго, но участливо. – Пожалуйста, Лен. Поговори с Борей, а. Скажи ему, что чувствуешь. На самом деле чувствуешь. Хватит врать себе и ему, и всем вокруг, и хватит бодриться. Нет моих сил на это смотреть. Не стыдно кого-то любить, и признаваться не стыдно. Может, у тебя есть шанс, может, нет. Но ты будешь знать.

– Э… Но… – Я впервые видела Лену такой растерянной, беззащитной. – Как это…

– Меня смело вынеси за скобки, если ты об этом. У меня там свои дела, у тебя свои. Иди в мою комнату, ту, которая с ружьем, а я его позову. Сюда кто-нибудь наверняка начнет ломиться…

Лена покорно пошла, недокуренную сигарету аккуратно поставила в пепельницу, как маленькую пушку.

Я чуть постояла, подышала. Что я делаю, господи, ишь удумала… Да нет, все правильно. Лена мне друг, и так для нее будет лучше. А для меня хуже уже не будет.

Перепрыгивая через расшумевшихся детей и животных, я дошла до кухни, заглянула:

– Боря… Здравствуйте, здравствуйте все, Боря, можно тебя на минутку?

Я увидела в его глазах вспыхнувший огонек радости, но запретила себе об этом думать. Нет, нельзя!

– Я привез тебе… – начал он.

– Ключи, да. Спасибо, это потом. Поговори, пожалуйста, с Леной, она в моей комнате, там что-то важное.

Теперь Боря выглядел озадаченным и (или мне показалось?) разочарованным. Но об этом я себе думать тоже запретила.

Он пошел в мою комнату, только сунул мне молча ключи. Закрыл за собой плотно дверь.

И не выходил часа полтора. Восемьдесят шесть минут, если быть точной. А я была очень точной и постоянно поглядывала на часы.

Что еще я делала, пока Боря и Лена разговаривали о любви в моей комнате? Сидела на кухне, болтала, смеялась, подкармливала Гришу, гладила Зайку. Утешала Лену Маленькую, которая, оказывается, разбила свою чашку с коровой и готовилась теперь отправиться за это на каторгу. Держала на руках маленькую Маняшу. Разговаривала по телефону с Маняшей постарше – Марией-Магдалиной, Марусей. У нее до сих пор случались рецидивы, приступы любви к Игорю Валерьевичу, и мы договорились, что, прежде чем наделать глупостей, она позвонит мне. И она звонила, и мы каждый раз решали, что все будет хорошо.

– А Уткин получил кафедру в другом институте, – сообщила, всхлипнув последний раз, Маруся. – Я попробую туда перевестись. Заодно буду подальше от Игоря…

Значит, у Бори получилось спасти преподавателя Уткина. Конечно, получилось. Боря вообще может все. Только со мной быть не может, но об этом я запретила себе думать восемьдесят пять… нет, восемьдесят шесть минут назад.

Что я делала, пока Боря говорил с Леной? Пыталась не думать.

– Всем пока, я поехала, – заглянула Лена Большая в кухню. – Проводишь?

Последнее относилось ко мне, хотя Иван Петров уже был готов вскочить со стула.

Я прошла вслед за Леной в прихожую через холл. Бори видно не было.

– Ну, в общем, нет, – заговорила Лена, разыскивая свои туфли среди сотни чужих. Она была спокойная, сосредоточенная и заплаканная. – Шанса у меня нет. И нет, я его не разлюбила. Но, может быть, теперь разлюблю…

– Мне жаль, – совершенно искренне сказала я.

– Да нет, все норм. Хорошо, что я спросила. Ну и Боря во всем Боря, ты же его знаешь, – засмеялась она нервно, вытирая островок туши под глазом. – Вроде бы по сути говорит: «Ленка, у нас ничего не выйдет, люблю другую женщину», а получается необидно как-то, бережно. Даже, наверно, дружить с ним все равно буду… А, вот моя туфля. Сапоги забыла тебе принести, блин… ну, неактуально, потеплело резко. Дружить, говорю, с ним буду. Когда-нибудь потом.

Голос Ленин окреп, она даже не забыла попросить у меня клатч, который я ей с радостью и вручила, хоть насовсем, сказала, бери.

В холле замаячила внушительная фигура актера Ивана Петрова. Он двинулся было в нашу сторону, но я махнула ему: уйди. Не сейчас, Иван, не сейчас. Не твой выход.

Лена уехала на такси. Боря, как выяснилось, ушел еще раньше. Нелегко ему, наверное: каждый вечер приходится отвергать в Нехорошей квартире какую-нибудь женщину. Не язви, осадила я сама себя словами сестры Антонины. Все, что ты сегодня делаешь, ты делаешь из любви. Вот и не меняй стратегию.

Я вернулась на кухню к гостям, мы еще долго сидели, разговаривали, варили кофе-какао и открывали вино. Потом гости стали расходиться (по домам, а не от выпитого). Иван исчез вскоре после Лены. За Таниными подружками приехали родители, Женя с детьми решили остаться ночевать – точнее, младшие давно уснули, и было жалко их будить. Илюха с парнями тоже остались, раскладывали спальники в гостиной. На них печально поглядывала Женина старшая, тринадцатилетняя Катя, весь вечер любовавшаяся мускулистым Гавриилом. Марина Игоревна предлагала отвезти Лену Маленькую в Балашиху. Та привычно отпиралась и все еще испуганно спрашивала, как возместить нам великий ущерб за разбитую кружку.

Ну, любовь так любовь, подумала я и потащила за собой Лену на балкон. Антонину тоже потащила – мне нужно было ее участие.

– Скажи, Лена, – начала я, – какие у тебя планы на майские праздники?

– Планы? – Лена Маленькая стала еще меньше и опустила глаза. – Я дома буду, конечно. Елена Васильевна планирует генеральную уборку…

– …И, конечно же, твоими руками? – уверенно предположила я.

– Ну я буду помогать, да, ей тяжело от пыли, а муж физически не выносит грязь…

– А ты химически обожаешь грязь, и от пыли тебе легко! – завершила я.

– Да просто…

– Леночка, – не выдержала молчавшая Антонина. – Я думаю, моя сестра хочет сказать, что это все ненормально. Ты сама себя послушай!

– Да! – подтвердила я. – Угадала. Именно это я хочу сказать. А ты мне, Лена-Леночка, признайся, как бы ты на самом деле хотела провести майские праздники? Поехать к морю? Сходить в спа-салон? В музей? Заняться сексом с незнакомцем?

– Или, может быть, все вместе? – подсказала Антонина.

Лена взглянула на нас горестно, сложила руки на груди, как будто собралась солдатиком прыгнуть с балкона на Садовое, и проговорила:

– Я бы хотела… поехать к маме в Тулу