созданием и поддержанием в жизнеспособном состоянии виртуальной реальности. Разных реальностей.

Высшая каста – спецы по обнаружению и ликвидации цифровых последствий вторжения. Что ни говорите, а это совершенно отдельная, особая специализация. Расставлять ловушки на то, что невозможно увидеть, что предполагается и отслеживается лишь по наносимому им вреду. Их называли трапперами, по аналогии с охотниками прошлого. Пушной зверь нынче совсем другой, а методы охоты на него схожие – петли, силки, капканы.

Ну и, конечно, помимо ранее перечисленных – хакеры.

Хакеры, трапперы, программисты, футуристы, интеллектуалы – разработчики ИИ. Кто-нибудь знает, как отличить одних от других?

Кто-нибудь, кстати, знает. Этот кто-то – Жан.

Жан локальный искусственный интеллект. Место его локализации – бар со всеми подсобными помещениями, а так же, ограниченно, прилегающие территории в пределах двух-трех улиц.

Отвечает Жан, прежде всего, за политику безопасности. Он же ее и воплощает на практике. Вышибал и секьюрити в баре не водится, эти функции реализует он сам. Жестко и непреклонно – так выглядит механическая, стопроцентная справедливость. Поэтому с Жаном не шутят, не вступают в перепалки, а подчиняются его требованиям беспрекословно.

В бар не войдет тот, кого Жан посчитает недостойным, или определит опасным, поэтому здесь не увидеть тех, встреч с кем избегает основная публика заведения – шпиков, сыщиков и копов. Кстати, не рискуют они делать засады и снаружи, разве только где-то на дальних подступах, за пределами зоны ответственности Жана. Но засады, как правило, легко обходят те, на кого они устраиваются, для чего уходящему из бара при необходимости выдается листок с правильным маршрутом. Тем не менее, некоторые все равно попадаются, бывает, но это считается частью игры, одним из условий квеста, допустимым риском, с которым соглашаются.

Но в целом благодаря Жану посетители чувствуют себя здесь в безопасности. И это правильно, ведь иначе в бар мало кого затащишь.

Жак – совсем другое дело.

Жак партнер и соучредитель Жана, лицо и человеческая ипостась заведения.

Жак ведает всеми внутренними делами – интерьером, кухней, напитками, но и в этом, как нетрудно догадаться, он все больше советуется с Жаном. ИИ запоминает безошибочно и знает досконально, что, кому и когда по нраву, поэтому напитки готовятся сразу, по факту присутствия объекта идентификации в баре, и подаются по мере необходимости, сообразно скорости потребления.

Расчет у каждого и с каждым свой. То есть, не все расплачиваются деньгами, а часто и предоставляемыми услугами, в пределах личной специализации. Это может быть информация или обновление программного обеспечения. Сотрудничество взаимовыгодное, результат приемлемый, эффект обоюдный. Поэтому посетители в баре более-менее постоянные, новички появляются редко, их не сторонятся, но к ним долго и внимательно присматриваются.

В баре не возбраняется курить, при этом система вентиляции устроена так, что дым не накапливается, а моментально выводится наружу. За этим тоже следит ИИ, то есть, Жан. В общем, умный дом в действии.

Жак, как ни странно, молчун, а вот Жан частенько ведет беседы с посетителями.

Народу нравится, потому что послушать его бывает забавно.

Жан думает, он знает все, что нужно людям, и знает лучше людей, но на самом деле многое он понимает совсем не так, не по-человечески. Он воспринимает слова буквально, прямо, штыкообразно, и так же их использует. Иносказаний, когда говорится одно, а подразумевается другое, он не понимает, эзоповский язык – не для него. Нечеловеческая логика в своих проявлениях неожиданна, часто шокирует, но способна тонизировать чрезмерно самоуверенный ум. Что часто и случается. Зато – минус шутки. С юмором у Жана кромешный швах. Как и с иронией.

Ироничный искусственный интеллект? Когда-нибудь, быть может, появится ИИИ. Но пока, простите, что есть, то есть.

Посетители со всем этим парадоксальным образом уживаются, считая такие моменты фирменным знаком и шармом заведения. Людей забавляет их несовпадение с ИИ, что становится предметом шуток. К счастью, как мы знаем, Жан их не понимает.

Власти мирятся с таким положением вещей. А что им остается? Ничем противозаконным в баре никто не занимается, это раз, а, во-вторых, бар подпадает под действие федерального закона о защите мест обитания ИИ. Да, есть такой, не знали?

Государство – это, как ни крути, прежде всего, Система.

Все, у кого с Системой конфликт, кто сторонится ее, не хочет иметь с ней дела – все рано или поздно оседают в этом Баре. Как не трудно догадаться, название у него – Жан-Жак.

К услугам тех, кто не слишком догадлив сегодня – неоново-криптоновая вывеска над входом:

ЖАН-ЖАК

Жан – красный, Жак – синий.

В карте напитков коньяк Жан-Жак значится как фирменный, и, представьте, у завсегдатаев он пользуется неизменной популярностью. Все потому, что Жак лично следит за его качеством. Его вкусовые рецепторы непогрешимы, что был вынужден признать даже Жан.

Но вернемся к полковнику.

Он уже не молод, к тому же часто выглядит старше своих пятидесяти, скорей всего, из-за усталости. Хотя, строить какие-то предположения о возрасте в его случае дело неблагодарное, можно сильно ошибиться как в одну, так и в другую сторону.

Почему так? Да он вообще непростой парень, этот полковник.

Достаточно вглядеться в его лицо лишнюю минуту, и сразу станет понятно, что так оно и есть. Над лепкой образа бравого полковника с пристрастием потрудился один известный скульптор, чье имя – жизнь. А этот мастер хорошо известными ему приемами может с легкостью накинуть своей модели десяток-другой дополнительных лет. Ну, там, россыпь морщин, пара шрамов, седина, отрешенный, потухший взгляд. Но с не меньшим искусством он умудряется разместить на том же полотне другие знаки и указания, что душа объекта, а, значит, и сам портретируемый много моложе, чем показалось при первом с ним знакомстве. Отсюда такая неопределенность и прочая неразбериха.

Худощавое, всегда гладко выбритое лицо, впалые щеки, под правым глазом, ближе к уху, короткий, но глубокий шрам, белесый на бронзово-медной коже. Высокие виски, короткие жесткие и сплошь седые волосы пострижены бобриком. Когда для затяжки он вонзает плоскую армейскую сигарету с черным табаком в тонкие губы, глаза его цвета булата вглядываются сквозь дымок, как через прорезь прицела. В общем, сразу видно, что военная косточка, что хлебнул, из бывших.

Правда, чем занимается полковник теперь, никто толком не знает. Похоже, что ничем – как и все бывшие. А и то, пытаться забыть увиденное и испытанное на войне – достойное занятие на всю оставшуюся жизнь. Во всяком случае, сквозь сито проверки Жана он проходил легко, играючи. Впрочем, не факт, что Жан понимал, как тому это удается.

Потому