окутывающая его целиком, на миг проявилась, приняв на себя удар. Легкая рябь, прошедшая по ней, и сила, которую ощутили стоящие против него существа, дали понять — как бы силен он ни был, над ним властны те же Законы Мироздания, что и над всеми, кто в нем обитает. Раз он вынужден защищаться, значит уязвим!

И вся его болтовня и презрение лишь попытка сбить их с толку, запугать и заставить отступить.

— Блеф! — хрипло каркнул кто-то.

— Уничтожить!

— Разорвать на клочки!

— Заточить душу в самых глубинах Шагот-Аруба, мучить вечно!

— Убить! Убить! Уби…

— Молчать, слизняки! — мигом перекрикнул взолновавшихся Темных чародей. — Я не позволял никому из вас открывать пасть!

Они парили выше него на сотни метров, и согласно всем законам физики он должен был смотреть на них снизу вверх… Но каким-то образом всем и каждому, кто наблюдал происходящее, было очевидно, что именно он смотрит на них свысока, а не наоборот. И Темные, наконец, не выдержали.

Пытаться описывать всё буйство чар, способностей и воплощений Божественных Сил, что в единый миг обрушилось на гордеца, не представлялось возможным. Словно мир сошел с ума, словно Земля и Небо поменялись местами, как будто тысячи самых ужасных, самых чудовищных ночных кошмаров ожили, обрели воплощение и решили сокрушить всей своей мощью ровно одну цель — горделивого мага, что в одиночку дерзнул не просто облить помоями целый Темный Пантеон — далеко не самый слабый, к слову! — но и сойтись с ними на поле брани. На их условиях, в ситуации, когда они могли сполна проявить всю свою мощь…

Достигни хотя бы четверть этих атак земли — и в радиусе сотни, а то и полутора, не осталось бы ничего живого. И ещё многие века ни единая травинка не проросла бы на этих проклятых землях, а всё живое инстинктивно избегало бы этих мест. Стоящий внизу Павел Романов и несколько десятков ближайших его соратников из числа тех, кого не послали на помощь войскам Николаевых-Шуйских, обмерли бы, успей они осознавать, что именно рушится с небес. Их защитные чары не спасли бы от того, что сейчас летело от Темного Пантеона…

И лишь одно существо не дрогнуло. Тот, кто был сейчас в облике Аристарха, вскинул ладонь — и несмотря на то, что атака Темных обрушивалась вниз на порядок быстрее тех скоростей, на которых бились Великие, несмотря на то, что всё происходило за тысячные доли секунды — каким-то образом все, вообще все на несколько сотен километров вокруг, чем бы они ни были сейчас заняты, увидели одно и тоже.

Лениво и небрежно, словно прикрывая глаза от чересчур яркого полуденного солнца, волшебник выставил руку тыльной стороной ладони по направлению к чужой магии. В движение пришли разом мана, прана, эфир, Сила Души и нечто ещё, некая пятая энергия, та самая сила, ради поглощения которой и рванули сюда всем Пантеоном Боги. Магия Забытых…

А ещё все те, кого Пепел-Воитель заставил узреть происходящее, по его же воле поняли — маг использовал не нечто невероятное или недоступное. Это не было природными способностями, как у чудовищ и астральных духов, которые иногда бывали столь сложны и уникальны, что людям было не под силу повторить случайно возникшую у монстра магическую способность.

Не было это и Божественной Силой, как у языческих богов. Не Чудом, как у Ангелов, истинных Ангелов, что обитали в Эдеме. Не мрачными, неповторимыми врожденными чарами демонов-аристократов Инферно — таких, как балроги. Нет, то было иное…

Это была именно магия. Именно человеческая магия, сплетенные по пусть принципиально куда более сложным лекалам и правилам, но в самоей своей сущности, глубинной первооснове творимая по тем же законам магии, коими пользовались смертные чародеи заклятие. Разница была лишь в том, что тот, кто был сейчас Аристархом, не просто частично понимал эти законы, в меру своих сил и знаний используя ту доступную ему толику этой мудрости, нет…

Несокрушимая, стальная Воля чародея не подстраивалась под них — она заставляла их работать так, как ему нужно. Он не прогибался под мир и его правила — он твердой рукой заставлял мир прогибаться под себя. Вынуждал делать его так, как было нужно ему, используя для этого своё невероятно глубокое познание этих самых законов и всю мощь своего воображения, дабы диктовать той части мироздания, в которой колдовал, свою непреклонную волю.

И мир, словно строптивый жеребец, вдруг ощутивший стальную руку сильного и уверенного наездника, покорялся его воле, действуя согласно его желанию. Каждый из тех, кто это видел, понимал — это магия смертных, магия людей… Просто таких, в сравнении с которыми вся сила и гордость нынешних людских чародеев казалась похвальбой деревенских ребятишек в сравнении с могуществом и властью сидящего в столице Императора и Глав Великих Родов. И те, и другие по природе своей одинаковы, относятся к одному и тому же роду людскому — но их силы и возможности просто несопоставимы.

Однако при этом увиденное не заставляло опускать руки от безнадежности, лишая всякой уверенности в своих силах. Каким-то образом тот, кто представился Пеплу странным не то титулом, не то всё же именем Воитель вдыхал в чародеев-людей огонёк надежды, крохотную искру жажды попробовать дотянуться до таких высот. Ведь даже деревенский мальчишка, случалось, вырастал и становился кем-то даже более могущественным, чем пресловутый Император. История помнила примеры подобного — Чингиз-хан, Тамерлан, Наполеон… И пример гордого волшебника, в одиночку бросившего вызов целому сонму божеств, разжигал в душах людей восхищение и желание хоть немного уподобиться ему. Заставлял чувствовать гордость за свою расу, которая, оказывается, способна достичь таких высот, что Боги трепетали перед её могуществом!

Подчиняясь чарам заклинателя, Божественные Силы скрутились в единую воронку, что по мере приближения к цели всё сильнее истончалась. Когда силы Богов достигли небрежно выставленной ладони, они уже были тоньше игольного острия — хотя в основании достигали многих километров. Однако несмотря на то, что маг значительно видоизменил силы врага, от этого они ничуть не ослабли, скорее даже наоборот, стали куда смертоноснее, сосредоточившись в одном месте. Стремящийся уберечь людей и территории под собой человек предпочел даже немного усилить вражескую атаку, нежели рисковать пропустить часть этой силы дальше, вниз.

Кожа на ладони мага чуть вмялась внутрь, будто на неё надавили тонкой стальной спицей — а затем второй слой его магии прошелся незримой волной по удару Богов. И могущественные, невообразимые для смертных Силы превратились в миллиарды крохотных, безобидных