ее длинные ноги, демонстрируя круглые ягодицы. Она завязывает волосы простым узлом и выпускает несколько игривых прядей вокруг лица. Вот: все, как ты любишь, и безо всяких ухищрений.

Раздается три негромких стука. Она открывает.

— Входи, Давид. Тебя никто не видел?

— Нет, не волнуйся. Вечером по понедельникам в интернате почти никто не ходит по коридорам между общежитием и кинозалом.

— Спасибо, что пришел.

— НЧС, — отвечает он, показывая на видеокамеру, словно это само собой разумеется.

Он замечает, что Клара нервничает, и на его лице появляется озабоченное выражение.

— Знаешь… если ты… если ты не уверена…

— Все в порядке, Давид! Все нормально!

— Окей. Тогда где мне встать?

— Там, — говорит она, указывая на ванную комнату. — Оставь дверь приоткрытой. И начинай снимать, только когда меня уже не будет в кадре. Понял?

— Разумеется, понял! Ты что, не доверяешь мне?

Давид исчезает в ванной комнате. Клара подходит к кровати, включает маленький ночник и гасит верхний свет. Мягкое приглушенное сияние окружает ее, углы комнаты тонут в темноте. Клара садится и ждет. В зловещей тишине комнаты тиканье часов похоже на постукивание карманным ножом, и этот звук невыносим.

— Давай, Тиб, шевелись, — бормочет она, чтобы заставить замолчать нечистую совесть.

От стука в дверь Клара вздрагивает. Живот сводит судорога, но она весело кричит:

— Входи!

Тибо входит в комнату. Он счастлив. Он неописуемо счастлив. Это видно! Его глаза медового цвета сияют таким блеском, которого она уже много лет у него не видела.

— Привет, дорогая! — говорит он.

И идет к ней притворно расслабленной походкой парня, у которого все зашибись, которому жизнь улыбается и будет улыбаться вечно. Только это фальшь! Потому что Тиб — из тех парней, что получают ведра дерьма с самого рождения. Его имидж всегда был ниже дна, и единственное, что смягчает его боль, — это показное безразличие. «В конце концов, ты лжешь не меньше, чем те, кого ты осуждаешь», — говорит себе Клара.

— Твоя эсэмэска меня удивила… конечно, приятно удивила! — добавляет он.

Затем он садится на кровать, которая отзывается жалобным скрипом пружин.

— Я хотела тебя видеть… нет, мне было необходимо тебя видеть, Тиб, — шепчет она, опустив глаза. — Я скучаю по тебе, понимаешь?

Клара слегка наклоняет голову и улыбается ему. Она знает, как надо улыбаться парням. Лицо ее друга загорается счастьем и еще чем-то… «Желанием», — думает она.

— Кажется, я забыла о тебе в последнее время?

Тибо слегка пожимает плечами с видом «Ой, да брось, ничего страшного! Проехали!», и кровать вибрирует под тяжестью этого жеста. «Тиб, ты снова лжешь, я знаю, что ты страдаешь», — говорит она себе, прижимаясь к нему. А он покровительственно обнимает ее за шею — это ощущение горячей тяжелой массы всегда ее успокаивало, но сейчас вызывает дрожь.

— Все хорошо, Клара? — спрашивает он с нежностью, поглаживая пряди ее волос.

— Не совсем…

— А что случилось?

— Мне придется причинить боль тому, кого я люблю, — шепчет она.

Тибо хмурится, на лбу у него возникают две морщины, и она узнает это выражение лица, присущее только ему, — смесь задумчивости и недоумения.

— Можешь объяснить?

Клара слегка поворачивает голову и утыкается кончиком носа в пухлую шею своего друга. Она ясно чувствует волну желания, от которого электризуется его кожа и содрогается тело.

— Не могу тебе объяснить, — шепчет она ему в ухо.

И ее томное дыхание снова заставляет его содрогнуться. «Вот сейчас, — говорит она себе, — пока есть силы». Быстрым и грациозным движением она садится к нему на колени верхом.

— Клара! — вскрикивает он, как ребенок, захваченный врасплох. — Что ты…

Но она не дает ему передышки. Прижимается ртом к его рту и кончиком языка раздвигает его губы. Закрыв глаза, Клара представляет себе Александра. Она призывает его всей силой мысли, и тогда у нее вырывается легкий стон наслаждения. Дыхание Тибо учащается, он кладет руки ей на бедра, и она нежно трется об него, продолжая целовать и продолжая думать об Александре. Их языки скручиваются, горячие, влажные; их поцелуй, сначала нерешительный, становится все более страстным. И вот уже Клара нажимает на плечи Тибо, заставляя его откинуться назад. Она сидит на нем победительницей. Затем резким движением снимает джемпер, обнажая перед ним свое декольте: простой черный бюстгальтер, едва прикрывающий грудь. Тибо не может опомниться, его взгляд выдает сладострастие, смешанное с изумлением. Он протягивает руку, но, оробев, останавливается на полпути. Тогда Клара расстегивает бюстгальтер, берет пухлые руки Тибо и кладет их на свои маленькие белые груди, круглые и упругие. Тибо судорожно сглатывает слюну от ее нежной, как шелк, кожи, от двух великолепных эротических округлостей, наполняющих его ладони, от кончиков, которые твердеют под его дрожащими пальцами. Клара шумно дышит и бесстыдно выгибается, затем снова закрывает глаза и медленно, с нажимом, двигает тазом. Она чувствует твердую выпуклость под мешковатыми джинсами Тибо, слышит учащенное дыхание, видит, как нарастает его возбуждение и как сильно он ее хочет; она чувствует каждую судорогу, которая его пронзает. Тогда ее рука пролагает себе дорогу между их телами, проскальзывает к его пенису, расстегивает пуговицу и молнию. Она трогает его затвердевший член, выпирающий из трусов, и Тибо стонет, переполненный острым наслаждением. Однако, когда она просовывает пальцы под резинку от трусов, он останавливает ее:

— Клара… Ты… уверена, Клара?

И она ненавидит его за это! За эту рыцарскую заботу, которая граничит с преданностью и напоминает ей, какая же она дрянь.

— Ты все испортишь, Тибо, — говорит она повелительным шепотом. — Возьми то, что я тебе сейчас предлагаю… Возьми, слышишь меня? Возьми все, что можешь взять!

И ее рука властно спускает с него трусы, пробирается между ляжками и начинает его поглаживать. Она чувствует, как под складками жира тело Тибо напрягается, выгибается, и все его колебания исчезают, побежденные неистовым желанием. Она нежно и быстро покусывает его шею, затем стягивает свитер, целует в необъятный мягкий живот, делает маленькую паузу и лижет кончик его напряженного члена. Ее друг испытывает невыразимые муки. Но она не может идти дальше.

— Я сейчас вернусь, — говорит она, осторожно отстраняясь от него. — Не двигайся.

Тибо поднимает голову, когда она исчезает в темноте, и тут же, из того угла, где она стоит невидимая, звучит музыка. Он улыбается, узнав первые аккорды