на миг, хоть на день это было бы моим единственным оправданием. Я не могу доказать обратное, если только не найдется чудо. Твоя слеза была бы этим чудом. Все, что у меня осталось — этот шанс. Ты понимаешь?

Я едва заметно киваю, не отпуская взгляд от его рук на моей талии. Только бы не дрожать. Только бы не выдать того, что это не проклятие и не случайность, а холодный приказ, который сделал меня частью его боли. В голове тут же, как вспышка, мелькает лес: черные стволы, темная подстилка из старых листьев, два всадника едут по заросшей тропе. Я где-то рядом, в тени, почти не дышу, вжимаясь в холодный ствол, и выжидая. Если бы только тогда я понимала, чем все это обернется. Для меня, для других эридов. Я бы… Нет Селина, ты бы не отказалась, ты не могла отказаться.

— Об этом знаю только я, Совет, Теоден и еще пара приближенных, — продолжает он. — Для всех остальных я наследник, временно исполняющий обязанности. Вот почему я не могу ошибаться, не имею права проиграть. Ни себе, ни отцу, ни этим людям за дверью.

Внутри у меня холодеет. Слышу в его голосе ту правду, которую не могу подарить взамен. Он ждет от меня чуда и не знает, что я и есть его беда. Все, что ему нужно, невозможная для меня искупительная слеза. Даже если бы я могла отдать ему это чудо, что тогда? Если король очнется, если хотя бы на миг вернется к себе и памяти, он ведь скажет, кто был с ним в тот день. Укажет на эриду, на меня. И тогда Каин узнает правду от которой захочет уничтожить меня собственными руками. Узнает, что все, против чего он сейчас борется, построено на том, что я отняла у него отца.

И теперь все стало понятно. Он держал меня в охотничьем доме не из жажды власти и не просто из желания обладать чем-то невозможным. А из стремления вернуть себе уважение и честь. Вырваться из петли обвинений. Но ирония в том, что именно я и привела его к этому моменту. Справедливо, наверное. Я загнала его в этот капкан, а теперь сама в нем и застряла. Но даже если бы я захотела изменить что-то, смягчить боль или вернуть его отца — я не могу. У меня нет того, что он ищет.

Каин протягивает мне флакон с отваром, я принимаю его, откручиваю пробку. Капаю в один глаз, потом в другой. Жидкость стекает по внутреннему уголку глаз, щиплет, но я не морщусь, просто моргаю, втягивая воздух.

— Подведем итоги, — говорит Каин, и его голос снова становится серьезным. — Значит, главное, не уступать Кайор, не дать Майрисе сговориться с Ксарией, не дать Антарису почувствовать слабость, и удержать Элмор на своей стороне.

— И не забывать, что не все, кто говорят о мире, на самом деле его хотят, — добавляю я, наконец разворачиваясь к нему лицом.

Каин смотрит на меня внимательно.

— Сегодня ты — моя броня, Селина. Моя защита от их лжи и я рассчитываю на тебя.

Я молча киваю. Совсем скоро мне предстоит искать ложь в каждом, кто заговорит на конклаве. А самой скрывать правду, самую разрушительную для принца.

Бросаю взгляд в зеркало. На мне тойриса, — церемониальный наряд участника конклава. Ткань плотная, темно-графитовая, серебристая вышивка тонкими стежками тянется вверх по широким рукавам и полам, повторяя рисунок ветвей без листьев. Глубокий капюшон скрывает белые волосы. На талии — насыщенно-багровый пояс, туго обмотанный несколько раз. Поднимаю взгляд к глазам, проверяю радужку. Главное, чтобы действие этих капель не подвело в самый важный момент.

— Ты готова?

Коротко киваю. В голове нет ни одной лишней мысли, только уверенность — я справлюсь. Иначе нельзя.

***

Мы поднимаемся по внешней лестнице. Каменная спираль тянется вдоль стены, охватывает башню и ведет все выше, почти к самому небу. Перил нет, только острый край ступеней и ветер, который врывается под тяжелый подол тойрисы, хлопает по ногам, норовит сорвать капюшон. На каждом повороте замечаю внизу темное озеро, его беспокойная вода отражает редкие вспышки молний. Вдалеке слышится раскат грома, и кажется, что сама природа пытается предупредить о том, что не примет всего, что задумано людьми.

Позади, ближе к стене, идет Теоден. На одном из пролетов он ненадолго задерживается, бросает взгляд вниз с явным недовольством.

— Могли бы хоть поручни сделать, — бурчит, сжимая край тойрисы крепче, — как будто мало было опасности на земле, теперь еще и по лестнице маршируем под этот проклятый ветер.

В этот момент очередной порыв сдувает мой капюшон, волосы хлещут по щеке. Останавливаюсь на секунду, пытаюсь прижать капюшон обратно, но ветер тут же меняет направление, подталкивает в спину, словно хочет ускорить меня или вовсе столкнуть вниз.

— Еще шаг и нас всех сдует к чертовой матери, — Теоден выдыхает раздраженно, втягивает голову в плечи. — Вот почему всегда надо строить башни, а не дом на земле, а?

— Боишься высоты, командир? — спрашиваю, опираясь рукой о стену башни. — Не думала, что тебя может напугать что-то кроме человеческой глупости.

— Я не боюсь. Просто считаю, что у кого-то странное представление о безопасности. Один порыв и весь конклав сдует в озеро. Интересно, кто окажется первым?

Сжимаю плащ покрепче, на пару ступеней замираю, вглядываюсь в темноту над озером. Ветер, дождь, даже молнии — все это кажется только прелюдией. Самое важное начнется не здесь, а наверху, где конклав столкнет между собой не стихию, а людей.

Почти у самой вершины лестницы нас встречает Кассар. На фоне вспышек молний его лицо кажется высеченным из камня. Он не пытается улыбнуться, просто кивает и быстро оценивает нас взглядом.

— Перед входом, оставьте все украшения, амулеты, кольца. В кругу не место для личных ритуалов. Закон один для всех, — говорит он, не повышая голоса.

Каин первым снимает кольцо, сжимает его в ладони, а потом кладет на плоский камень, который держит Кассар. Теоден расстегивает застежку на запястье и снимает широкий браслет. Мне снимать нечего — я не ношу украшений.

Кассар показывает ладонью, что можно идти дальше. Мы поднимаемся выше, и лестница выводит нас на плоскую вершину башни. Здесь нет ни стен, ни укрытий, только круглая базальтовая плита, отполированная до зеркального блеска. В центре стоит массивный круглый стол из того же черного камня,