месту соединения крышки с основанием. — Клинья и веревки — вот и все, что нам надо.

Рабочие принесли лампы и расставили их вокруг саркофага. Потом с помощью рычагов и деревянных клиньев они приподняли край крышки и держали ее, пока другой рабочий забивал клин. Процесс повторялся снова и снова, последовательно, по всей правой стороне огромной каменной крышки. Клинья поднимали крышку все выше и выше.

После третьего круга им удалось сдвинуть плиту на несколько дюймов. Под крышку подвели веревки, концы подали наверх и привязали к упряжке мулов. С помощью рычагов крышку удалось приподнять настолько, чтобы подсунуть клинья побольше. Мало-помалу плита наклонялась, пока с низким скрежещущим звуком, похожим на раскат далекого грома, не начала соскальзывать. Веревки натянулись, мулы ощутили напряжение и уперлись в землю. Халид дал команду погонщикам мулов. Медленно-медленно, со скрипом веревок и дерева, массивная каменная крышка саркофага наклонилась и начала двигаться. Внезапно одна из веревок оборвалась. Крышка покачнулась и рухнула на пол с глухим стуком, сотрясшим землю.

Пыль все еще висела в воздухе, когда Кит, доктор, Халид и ближайшие рабочие бросились вперед, чтобы заглянуть внутрь. Однако надежда на сокровища, если она и была, рухнула. Внутри стоял второй саркофаг из известняка, богато расписанный так, словно пред ними лежал сам умерший верховный жрец в церемониальных одеждах. Крышка этого второго саркофага была намного легче, и рабочие без особого труда подняли ее, чтобы открыть третий, на этот раз деревянный ящик, тоже украшенный.

Третья крышка вообще не доставила хлопот. Под ней, как и ожидалось, покоилось мумифицированное тело Анена, туго спелёнутое льняными лентами, каким-то образом выдержавшими разрушительное действие многих веков. Собственно, это и был настоящий гроб, но вместо украшений, полагавшихся представителям знатного сословия, на крышке гроба был вырезан только простой анкх из оливкового дерева, вездесущий крест с петлей, символизирующий жизнь. Больше ничего.

Кит склонился над мумией, осмотрел гроб изнутри, но не увидел ни шкатулок, ни свитков. Его пыл первооткрывателя стремительно гас. Волна разочарования накрыла его с головой.

— Ну и что теперь? Перевернуть его? — с сомнением спросил он.

— Нет. Так не делается, — сказал доктор. — Но даже если бы мы его перевернули, сдается мне, ничего нового мы бы не обнаружили. Мне жаль. Боюсь, вас дезинформировали.

— Да, наверное, так. — Подавленный Кит подошел к картине, изображавшей жреца со свитком, указывающего на звезду. — Что этот старик хотел нам сказать?

— Кит Ливингстон! — внезапно окликнул его Хефри. — Посмотри сюда. Видишь подголовник?

Доктор тоже подошел к саркофагу.

— У тебя зоркие глаза, парень, — выдохнул Юнг. — Действительно…

Кит в три прыжка оказался возле гроба. Доктор осторожно пытался приподнять мумию. Наконец он выпрямился, держа в руке нечто, завернутое в полотно, напоминавшее маленькую диванную подушку.

— Вот оно что! Наш друг Анен использовал его как подушку.

— Пойдемте на свет, а то здесь не разглядишь ничего, — предложил Кит и направился к двери.

При дневном свете они тщательно осмотрели пакет и не заметили на нем никакой надписи. Льняные полосы были такими же, как те, что хранили мумию от тления.

— Сначала я занесу эту находку в гроссбух, — сказал доктор, направляясь к своему столу под навесом. — А потом откроем и посмотрим.

Если бы Киту дали волю, он тут же ободрал бы ткань со свертка, но он смирил себя, последовал за доктором к столу и с растущим нетерпением наблюдал, как тот описывает сверток. Затем Юнг достал нож с тонким лезвием, передал пакет Киту и призвал его быть как можно осторожнее, дабы не повредить артефакт внутри. Если он там есть…

Дрожащими руками Кит разрезал верхние ленты и начал разматывать длинные узкие полосы.

Слои снимались один за другим — всего их оказалось семь, — и по мере того, как Кит снимал каждый следующий, напряжение его все росло, он чуть не подпрыгивал на месте. Последние пелены спали и на столе перед ними оказалась пара деревянных дощечек, связанных плетеным шнурком красного цвета. Дощечки из оливкового дерева покрывали письмена на языке, которого Киту не доводилось видеть раньше.

— Вы сможете это прочитать? — спросил он доктора, облизав губы.

Доктор поднял очки на лоб и наклонился, почти касаясь носом дерева.

— Понятия не имею, что это за язык. — Он разочарованно поцокал. — Нет, не могу прочитать.

Шнурок был завязан простым узлом, и доктор потянулся к нему, но остановил движение.

— Думаю, вам следует сделать это самому, — сказал он, придвигая дощечки к Киту. — Это по праву ваша находка.

Кит дернул шнурок, и тот не столько порвался, сколько рассыпался в пыль. Он смахнул остатки и, затаив дыхание, поднял верхнюю деревянную пластинку. Под ней, прикрытый тонким квадратом льняного полотна, как редкий лист в альбоме натуралиста, лежал небольшой пергамент. Время истончило его так, что он просвечивал. Кожу, тонкую, как паутинка, и хрупкую, как крылья жука, покрывала россыпь прекрасно видимых символов темно-синего цвета.

При виде этого пергамента все сомнения Кита исчезли, словно роса под лучами солнца. Кит понял, что перед ним Карта на Коже.

ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ. Язык ангелов

ГЛАВА 21, в которой научное исследование приносит странные плоды

Дуглас Флиндерс-Питри стоял под мокрым карнизом, наблюдая за служанками с ведрами молока на коромыслах, спешащих к дверям гостиницы колледжа; за торговцами скобяными товарами, предлагавшими вертела и канделябры; смотрел, как по площади спешат булочники с подносами свежего хлеба на головах; продавцы в ветхих киосках торговали свечами, лентами, тканью, сыром и специями. Мясник, работающий в задней части своего чуланчика, разделывал тушу по требованию клиента; продавец пирогов с ручной тележкой громко расхваливал свой товар; фермер с парой связанных цыплят проталкивался сквозь толпу; ну чисто живой этюд к картине Брейгеля.

Как в такой обстановке студенты могли хоть что-то усвоить из слов профессора, сидящего в двух десятках шагов от него, Дуглас не понимал. Однако лектора суета ничуть не смущала. Высокий и худощавый, он стоял за деревянной кафедрой прямо на улице, и на чистой латыни втолковывал что-то слушателям. Студенты в синих и зеленых мантиях сосредоточенно внимали. Вокруг расположились бездельники, тоже слушавшие профессора, хотя по их лицам видно было, что они не понимали ни слова. Немало горожан тоже стояли полукругом, иногда выкрикивая шутливые ответы на риторические вопросы, заданные прославленным учителем.

Дуглас пришел