Он достаточно тяжел, и в руке хорошо лежит, – убеждал он себя. Если что, можно отмахнуться. Собственно, так и придется, уже, без вариантов. И, сжав в ладони рифленый корпус, приготовился к противодействию.

– Ну, вы там, светильники свои опустите! – пророкотало нечто знакомым голосом. – А лучше, вовсе их погасите!

– Луллий! Луллий! – тонким голосом закричал Тянский, отмирая. И стал медленно оседать на землю, будто он надувная игрушка, и из него выдернули пробку.

Едва они убрали фонари, как громадина, достававшая до небес, исчезла, будто никогда ее не было. А на месте ее оказалось что-то другое, что еще нужно было разглядеть и осознать. Но тут, в хлопотании крыльев, свалилась на голову сверху птица. Сан Саныч едва успел прикрыться локтем, заслониться от падающей на голову массы – и за этот локоть был тут же укушен.

– Дьявол! Она клюется! – завопил подполковник и принялся отмахиваться фонарем.

– Тубо, Гораций! Тубо! Свои! – закричал истошным криком алхимик, а это был он, собственной персоной, и орел, следуя его указаниям, свалил куда-то в бок, в клубящийся туманный сумрак. В полете он оказался чрезвычайно ловок и верток, не то, что, как помнил Доманский, на земле.

– Осторожно! – запоздало предупредил Луллий. – Может укусить.

– Черт! Уже!

– Что, укусил? Ну, извиняй! Он не просто так, а по работе.

– Какая еще, к дьяволу, работа? Людей клевать? – Укус орла жег, точно на руку капнули горящим напалмом. Подполковник ощупал себя, определяя причиненный ему ущерб. Клок из рукава был выдран, и там, похоже, тоже... добрался. – Зараза!

– Так это, он же тутошний кладбищенский страж. Смотрит, чтобы не безобразили.

– Да кто тут будет безобразить? Черт! И пусть бы резвились, пустырь же!

– Да местные сюда почитай не ходят, только некоторые. А вот другие, которые оттуда. Эти другое дело!

Так что же, мы все-таки угадали? – подумал Сан Саныч. Ткнули пальцем не в небо, а куда надо? Ну и дела!

Луллий между тем приблизился, и стало видно, что в руках он действительно сжимает разные предметы. Серьезные, между прочим, предметы, хоть большей частью и случайные. Среди них были скалка, разводной ключ, ножницы и сковорода. Самым опасным из представленного оказался средневековый боевой топор, который Сан Саныч заприметил на стене башни еще во время своего прошлого визита. Видение алхимика по случаю навеяло воспоминание о том, что в детстве, в старом фильме-сказке, он видел подобную сцену. Такая же вооруженная мечами многорукая каракатица, вроде Луллия, охраняя сокровища, нападала злобно и неотвратимо. Тогда героя фильма спасло лишь чудо. Ну, наверное, и в этот раз чудо было на их стороне. Сказка, что и говорить.

– Тянский! – закричал Луллий и, побросав свои железки и деревяшки на землю, подхватил друга на руки и стал тискать его, неистово и жарко. Но вдруг, почувствовав неладное, выражавшееся в явной нехватке веса, он поставил Хотия на ноги и, осторожно поворачивая, будто драгоценную вазу китайского фарфора, подверг детальному осмотру.

– Что ж с тобою приключилось-то, горе ты мое?! – причитал он с нескрываемой тревогой. – Это вообще ты?

– Да так, – Тянский вяло махнул рукой. – Было кое-что.

– Все-все-все, ни слова больше. Пойдемте-ка в башню, – заявил Луллий безапелляционно, то есть тоном, не терпящим возражений. – Будем тебя целебным чаем отпаивать. Щас, эликсира примешь, вздремнешь, и будешь, как новенький. Александр! Рад вас видеть. Что ж вы за корешем моим не доглядели? Ну, ладно, ладно... Вы тут подберите, что я уронил, не сочтите за труд, и догоняйте.

Обняв Тянского всеми своими конечностями, будто упаковал в надежный эластичный кокон, алхимик увлек друга в сторону, откуда появился сам, где в зыбкой, колышущейся мгле предугадывалась невидимая пока громада башни. Сан Саныч собрал брошенные Луллием предметы, и поспешил за ними. Саднил укушенный орлом локоть, поэтому по дороге он шипел, плевался и ругал Горация подходящими случаю словами.

Глава 23. Ах, донна Бэлла!

23. Ах, донна Бэлла!

Башня предъявила себя внезапно. Она будто таилась в секрете до последнего и вдруг выпрыгнула из тумана с алебардой наперевес. Седое курево и марево, что покрывало всю пустошь и не позволяло видеть дальше пяти шагов, вдруг расступилось, разъехалось в стороны потрепанными полотнищами вселенского занавеса, и они оказались у самого подножия этой темной величественной громады. Что-то сегодня тут туманы совсем загустились, думал подполковник. Эк, затянуло все, точно кисеей, пройдешь рядом, и не заметишь. В прошлый раз все-таки было не так, и видно получше, да и алхимик не выбегал навстречу с топором. Ощущая беспокойство, и не понимая его природы, начальник Особого отдела Легиона раз за разом тревожно озирался.

По виду башня оставалась такой же, скругленной и устремленной ввысь, и, вопреки утверждениям Тянского, на синагогу совсем не походила. Вот ни чуточку! Сан Саныч перестал ругать орла и с минуту простоял, затихший, перед дивной этой батурой, оценивая внешний вид строения исходя из новых данных. Даже проговорил несколько раз формулу: Быховская синагога, Быховская синагога... Нет, никакой синагоги в этом бастионе и оплоте алхимии он разглядеть не смог. Хотя, с другой стороны, а что он вообще понимает в синагогах? Что о них знает? Не специалист ни разу, да и в Быхове никогда не был. Кстати, надо будет съездить, когда... Ну, когда-нибудь.

Налюбовавшись на вежу снаружи, Сан Саныч вошел внутрь и, не найдя более подходящего варианта, с грохотом сбросил орудия Луллия на пол, после чего закрыл входную дверь и запер засовы. Вот, что он усвоил в Лимбонго, так это, что двери нельзя оставлять незапертыми. Впрочем, здесь частенько беда, как сырость, просачивается прямо сквозь стены. Кстати, а нет ли от этой напасти какого местного средства, заклинания, или знака-оберега? Чтобы, повесил на стенку или даже начертал – и ни одна гадость через нее просочиться не может. Надо у алхимика спросить, он наверняка знает, и что-то такое обязательно использует. Подполковник пробежался взглядом по стенам, но ни на чем конкретно не остановился. Да, подумал, удастся ли еще вернуться туда, где стены – это стены, а двери – двери, и их невозможно перепутать? Вопрос интересный, и он оставался открытым. Ну и хорошо, раз так, значит, надежда есть. В смысле, ёсть.

Он коротко задумался, как правильней в этом случае будет, есть или ёсть, но эта тонкость снова от него ускользнула. Ладно, решил он, что так,