там. Живет, понимаешь? Придет время, и ты с ней обязательно встретишься снова. Поэтому, дорогой, надо думать, какую ты песню сочиняешь. Может, сейчас ты гордишься собой и своей песней, а потом тебе за нее стыдно станет? А ничего уже не поделаешь.

Доманский только покивал в ответ, соглашаясь. Глубоко копает, подумал он, с чего бы? Небось, рюмка чачи не первая. Он еще раз огляделся. Ничего подозрительного не заметил, ни неприкрытой слежки, ни какого жужжащего параглаза над головой. Может, и не прослушивают. Наверняка маршал место зачистил, потому и улыбается. А, может даже, здесь и вовсе не пасут, по договоренности. Хотя, какая может быть договоренность? С кем? Но маршал спокоен, вроде, значит, можно говорить.

– Я был у дона Севрюхи, – сказал он вслух. – Мы с ним разговаривали.

– Мы знаем, – подтвердил сказанное товарищ маршал.

– Я хотел сразу к вам, но нас настойчиво попросили сначала к ним.

– Вас? Ах, ну конечно. И об этом мы тоже в курсе.

– Я так понимаю, что кабинет дона вы прослушиваете?

– Мы?! Как можно? Что вы!

– Он вас, вы его. Это справедливо.

– Ну, если так вопрос поставить, то да. Немножко, самую малость. Только чтобы быть в курсе и ничего не упустить, выполняя задумки верховного.

– Значит, суть нашего разговора вы знаете, повторять не нужно.

– Лучше перескажите еще раз, а то плохо слышно было.

Сан Саныч взялся за ложку и, прихлебывая харчо, принялся пересказывать маршалу свой разговор с доном. Лаврентий Павлович не переставал улыбаться, но при этом был внимателен и сосредоточен. Как-то само собой получилось, что рассказ закончился с последней ложкой супа. Вздохнув, подполковник с мечтательным сожалением отодвинул от себя пустую тарелку.

– Ну, вот, теперь вы все знаете, – сообщил он маршалу.

Товарищ Берия снял очки и, закрыв глаза, потер веки, будто не слушал рассказ, а читал доклад, написанный мелким неразборчивым почерком.

– Он, дон Севрюха, про свою мать всем рассказывает, сколько мы его знаем, – откликнулся он вскоре. – Уже самому хочется ее найти, только чтобы отстал, слушай! Беда в том, что никто не знает, где искать ее мертвой. Про живую и речи нет.

– У меня есть идея, – сообщил Доманский.

– Правда? – не поверил Берия. – Быть не может! Вот, что значит свежий человек, сразу – раз! – и идея. А у нас тут уже давно ни у кого никаких идей нет. Даже у нас, а мы, на минуточку, голова кустодии! Ты говори, говори, что за идея? – В этом месте товарищ маршал незаметно перешел на ты.

– Вы не знаете, где евреи хоронят своих самоубийц?

– Мы даже не знаем, где они нормальных покойников хоронят, слушай!

– Мне кажется, сначала нужно определить место возможного еврейского кладбища в Эрусалимии.

– И что потом? Возьмем лопаты и все станем копать? Ты себе это представляешь? Целого маршала с лопатой?

– Усии, мне кажется, справились бы. Только бы лопат на них всех хватило.

– Э! Пустое дело ее здесь искать, мы тебя уверяем. Поверь, мы тут уже давно все, что можно перекопали. На два штыка, слушай! Давай мы с тобой лучше подумаем, как нам этот треклятый договор у дона добыть? Мы так понимаем, нет договора – нет проблемы. Или мы что-то не так понимаем?

– Он его всегда с собой носит. В кармане. – Сан Саныч положил себе ладонь на грудь для наглядности. – Во всяком случае, у меня такое создалось впечатление.

– Вот, видишь, уже кое-что.

– А может, того? Изолировать как-нибудь пана?

– Не говори так! Дон не пан, слушай! И вообще, это не выход. С Севрюхой тяжело, никто не спорит, но без него станет еще тяжелей, я тебя уверяю.

У Сан Саныча было желание настаивать на своем, но вдруг он понял, что маршала ему не переубедить. Что-то заставляло того упорствовать, а вот что – про то он не ведал.

В зал, неся впереди себя большой поднос, уставленный блюдами, вошел представительный человек в белом кителе. Над подносом вздымалась его большая голова, покрытая аккуратным седым бобриком, лицо мужчины выделялось, прежде всего, добрыми глазами и подстриженными щеточкой, тоже седыми, усами. Опережая повара, нахлынул аромат умело прожаренного мяса, и специй, и зелени, и много чего еще. И снова захотелось есть, есть, есть!

– А, Лонгиноз, вот и ты! – возвестил приход волшебника маршал.

– Шашлык по-карски! – объявил Лонгиноз и, не дожидаясь дополнительного согласия, расставил принесенные блюда на столе, ловко замещая пустые тарелки наполненными.

– Что-то еще пожелаете, Лаврентий Палыч? – спросил с поклоном.

– Что-то еще? – переадресовал вопрос Доманскому маршал.

– М-м-м-м! – не мог насытиться ароматом подполковник. – Это бы все съесть!

– Он еще не знает, КАК это съедается! – засмеялся Берия. – Ничего, сейчас узнает.

– Если что-то понадобится, только подумайте, дорогой товарищ маршал...

– Спасибо, уважаемый Лонгиноз.

Повар с плавным поклоном растворился в переменчивом сумраке ресторана, и подполковнику подумалось, что каждое свое движение и действие тот так начинает – с поклона. Так, зацепилось за край сознания, которое уже всецело было занято и поглощено шашлыком по-карски.

– Настоящее мясо? – осенило вдруг его.

Товарищ Берия радостно заулыбался, закивал, мол, наконец, дошло.

– Вкусное, слушай! – ответил он. – Ты только попробуй! Кушай, кушай! Настоящее. Мы плохого не посоветуем.

– Но откуда?

– Э, организовать специальный вагон со снедью для маршала, не такая большая проблема.

– Только со снедью?

– К сожалению, да. Ничего другого, ни оттуда, ни отсюда, отправить в этом вагоне мы не можем. Но зато мы можем сделать кое-что другое.

– И что это?

– Мы можем подсказать кое-что полезное. Ведь ты к нам сюда добирался посредством лабиринта, верно?

– Так точно, товарищ маршал.

– Но это был Большой лабиринт. Лабиринт желаний. А ведь есть еще и Малый лабиринт. У него специального названия, насколько мы знаем, пока еще нет.

– Никогда о таком не слышал.

– Конечно, откуда ты мог услышать? Мы скажем больше: про этот лабиринт не знает даже тот, в чьем секретном подвале он находится.

– А вы знаете?

– А мы знаем.

– И про секретный подвал знаете?

– А как же!

Сан Саныч закашлялся.

– Ну, вы, товарищ маршал, даете! От вас никто и ничто не скроется.

– На