Вихалемм прокричал приказание капитана Тянаку на ухо. Старик глянул на рулевую рубку, швырнул доску за борт и пошел. Когда он поднялся, то тяжело дышал и сутулился.

— Берите руль. Держите чуть вбок, не то доски могут угодить под винт. Я пойду гляну, как там у них дела.

Юрис надел штормовку, натянул кожаные рукавицы и начал пробиваться сквозь водяную метель. Штурманы и боцман решили, что капитан устроит разнос, и все еще больше поднажали, но старый ничего не сказал, а принялся вместе со всеми скидывать доски за борт. Он был со свежими силами и работал за двух Тянаков.

Сам пришел, подумал боцман, разрубая очередной трос.

И тут их накрыла громадная волна. Все пригнулись и старались ухватиться кто за что мог. Однако палуба под ногами заскользила. Раздался треск, боковые опоры с наветренной стороны переломились, судно склонилось на бок, и треть носового груза снесло за борт.

Юриса чем-то ударило по голове. Удар был довольно сильным, но капитан не потерял сознания и пытался за что-то ухватиться. Черная тяжелая вода, доски. Под рукой оказался какой-то предмет. Он понял — трос. Схватился обеими руками, и судно, обретая остойчивость, вытащило его сквозь расплывшиеся доски из воды. Страшным усилием выбрался на борт, оттуда на оставшиеся доски. Вроде бы все были в целости. Нет, выяснилось, что двоих нет. Одна из опор с наветренной стороны, к которой были привязаны второй штурман и кочегар Рутс, рухнула и унесла их с собой.

Тянак на мостике дал задний ход. Это было опасно — мог поломаться винт. Но сколько хватало глаз, ничего, кроме скачущих по волнам досок, видно не было.

— Двое, — сказал боцман, и «Капелла» стала снова пробиваться навстречу задувавшему в полубак ветру.

— Вы ранены, господин капитан! — Из-под зюйдвестки Юриса сочилась кровь.

— Кого-нибудь еще задело? — крикнул Юрис.

Вихалемм вывихнул ногу, и у Рийзика приключилось что-то с ключицей. Юрис распорядился отнести их в салон. С носовой частью судна особых забот больше не было. Опоры переломаны, тросы болтаются по бокам. Волны уносили за борт одну связку досок за другой. Принесли багры и стали помогать волнам.

Юрис пошел в салон и прежде всего перевязал себе голову. Потом взялся за других. Он не очень разбирался в докторском деле, но первую помощь оказывать умел.

— Ну, ребята, — капитан снова сказал «ребята», — Петерсону и Вяйну повезло меньше. Из вас еще выйдет толк, если мы отсюда выберемся.

КРЕМАТОРИЙ

Это был во всех отношениях несчастливый рейс. В Норвегии, в Тромсе, взяли, правда, полный бункер угля, однако возле Шетландских островов снова угодили в шторм, и угля до Ньюпорта не хватило. Пришлось вернуться в Шотландию, в Ардроссани, за новым бункером. Загрузились быстро и собирались уже с вечерним приливом выйти в море. Лоцман и капитан находились на мостике, Рийзик — у штурвала. В машинном отделении была вахта второго механика. Триммер Кээрд отмечал команды. Был вечер, моросил дождь. «Капелла» осела на винт, половина кормового груза осталась цела. Буксирный трос натянулся, «Капелла» шла малым ходом и осторожно миновала греческое судно, которое стояло под погрузкой железного лома. Тянак с двумя матросами находился на носу, третий штурман — на корме.

Рулевой взял влево, и лоцман дал пол-назад. Однако механик внизу перепутал, дал пол-вперед. Движение судна не замедлилось, лоцман на мостике нервно толкнул телеграф на самый последний зубец: полный назад. Механик повторил ход правильно, но в действительности лишь усугубил прежнюю ошибку. Он тут же заметил свою ошибку и перевел двигатель на полный назад. Ах ты, тварь, выругался он чуть слышно. Кээрд записывал ходы правильно, вроде бы триммер ничего не заметил. Может, пронесет, успокаивал себя механик, и дал заднему ходу полные обороты. На палубе уже поняли, что столкновение неизбежно. Боцман побежал на нос и держал наготове пробковый кранец, с берега махали руками: назад, назад! Задний ход винта, возможно, и смог бы удержать пустое судно, однако сейчас инерция была слишком большой, судно медленно набегало носом на цементный причал. Легкий толчок, и раздался треск, всех разом бросило вперед. Судно остановилось, и медленно стало снова отходить от причала. Лоцман выругался и застопорил машину. Вначале показалось, что ничего страшного, лишь кранец разлетелся надвое. Но когда Тянак спустился вниз, то увидел, что ящик был уже наполовину залит водой. Штевень ниже уровня воды смят, толстые железные платы в рваных трещинах.

Штевень был отделен водонепроницаемыми переборками. Беды большой не случилось, но повозиться придется. Представители страховой компании, расследование, протоколы. Бумаги механика были в порядке, и сам он был трезвый. Кээрд записал на доске все команды правильно, и находившиеся на берегу люди подтвердили, что задний ход у судна действительно был. Посчитали происшедшее несчастным случаем, страховая компания выплатила расходы. Тут же в Ардроссани водолаз наложил временный брезентовый пластырь, изнутри корпус зацементировали, и было дано разрешение выйти в море, однако в Ньюпорте, после разгрузки, судно поставили в док.

Хотя страховая компания и выплатила аварийные, этот легкий толчок стоил два с половиной миллиона. Деньги пошли фирме «Sheriff Dry Docks», платить же команде за время стоянки в доке Юрису пришлось из своего кармана. Еще больше значили те четыреста пятьдесят фунтов, которые Юрис не получил за эти полмесяца, что стояли в доке. По договору русские выплачивали только за время, когда судно находилось в плавании — под загрузкой, разгрузкой или набирало уголь. Минимум проходимых за сутки миль был вычтен.

Собственно, все расходы должен был оплатить первый механик. По закону при маневре судна капитан должен находиться на мостике, а первый механик — в машинном отделении. Но на этот раз чиф был болен и лечился самым испытанным моряцким средством, а вместо него «плыли» его бумаги.

У располневшего добродушного чифа были свои заботы, о которых никто не знал. Первая жена умерла, со второй развелся. Он не принадлежал к тем, кто изливает свою душу за столом в кабаке. Друзья же не болтали. У себя в каюте он держал бутылки с зельем, в котором потихоньку топил все печали, и не приходилось опасаться, чтобы зелье это сохранилось до берега.

Хотя он позволял вместо себя «плыть бумагам» и доверялся в работе второму механику, машину он знал хорошо и за долгую службу не совершил ни одного промаха. Бывало, что целую неделю не