накануне был секс с одним мужчиной, она точно попыталась бы избежать его с другим. То есть, с ним. Но нет, сама пожелала. Значит, что? Не было? Значит, верна? Вот черт, совсем запутался.

– Ты какой-то не такой сегодня, – заметила Варвара. – Молчаливый, задумчивый. У тебя все хорошо в академии? Никаких неприятностей?

– Нет, все хорошо, – соврал он, целуя ее в висок. Хотя, может и не соврал, кто его знает. Когда в твоей ладони уютно размещается грудь любимой женщины, и пальцы едва перекатывают ее отвердевший сосок, у тебя, конечно, все хорошо. По крайней мере, ни о чем плохом ты и подумать не можешь. В любом случае, ему нужно быть в курсе ее дел с профессором. Почему от него скрывают? Что в этом такого? Он должен разобраться. Точное знание веру только подкрепляет. – Все хорошо, – повторил он, как мантру.

А на следующий день приступил к составлению плана проникновения в квартиру профессора.

Собственно, и на этот раз план вырисовывался предельно простой. Надо было всего лишь дождаться убытия профессора в институт, тогда проникнуть в квартиру и на месте осмотреться. Да, это незаконно. А уединяться с чужой женой, законно? А возбуждать в человеке подозрения и ревность, законно? К тому же, ничего противоправного он делать не собирался – только посмотреть, как профессор живет и чем занимается, когда никто не видит.

Оставалось уточнить детали. Наилучшим образом для этого подходил метод наружного наблюдения, ему-то Сан Саныч следующие два дня и посвятил.

Как и предупреждала консьержка, черная служебная машина за профессором прибывала ровно в одиннадцать тридцать. Еще через пять минут из подъезда выходил сам Чулаевский и занимал в машине место позади и справа от водителя. Разглядеть сразу как следует его не удалось, слишком быстро он укрылся за тонированными стеклами. На сетчатке глаз его складывающаяся для посадки в авто фигура отпечаталась знаком вопроса. Выглядел он долговязым и несклепистым, худоба показалась болезненной. На согнутой в локте руке профессор нес дорогое пальто, открывая дверцу машины, в ту же руку он переложил тонкий коричневый портфель типа «дипломат». Таких уже сто лет никто не носит, отметил Александр. Да, еще бросилась в глаза квадратная рыжая борода, и, поймав луч прорвавшегося сквозь кутерьму облаков солнца, блеснули стекла очков. Выходило, что профессор обладал бородкой и носил очки, капитан отметил то и другое. Может, еще и трубку курит? Он представил себе Чулаевского с трубкой в зубах и хмыкнул.

Потом Сан Саныч проследовал за машиной профессора. Ехать пришлось на удивление недолго, семь минут по часам, с учетом стояния на единственном попавшемся по пути светофоре. При желании, всю дорогу пешком можно было осилить за четверть часа, но желания такого, видимо, у профессора не возникало. Во всяком случае, не сегодня.

Остановившись позади машины профессора, Сан Саныч разглядел здание, к которому тот направился. Внушительный, постройки прошлого века пятиэтажный дом из серого камня, над козырьком подъезда, под окнами второго этажа, растянуты по фасаду хорошо заметные издали железные буквы:

ИНСТИТУТ НЕЙРОХИРУРГИИ

Хм, оценил капитан. Солидно. И верно, с мозгами таки связано.

Здание института стояло чуть в глубине, и было отделено от улицы железной оградой. Слева и справа от входа росли огромные старые плакучие ивы. Сейчас они стояли еще без листвы, длинные желто-зеленые ветви, будто редкие волосы, просвечивая, свисали до самой земли и слегка колыхались легким ветром. Профессора уже ждали, он остановился, завязался разговор с встречавшими. Тут капитан дополнительно отметил, что еще Чулаевский носил галстук-бабочку, и при этом обладал довольно развязной манерой поведения. Он громко смеялся, запрокидывая голову, похлопывал собеседников по плечу и говорил всем ты.

Еще Александр отметил, что профессор достаточно молод. Собственно, с ним они казались примерно одного возраста, а если тот был все же старше, то ненамного. И при этом уже директор такого института. Это обстоятельство могло означать, что Эдуард Викторович либо гений от природы, либо у него имелись очень хорошие родственные связи, не хуже, чем у Варвары. Однако Доманский больше склонялся к первому. Все-таки и чрезмерная молодость, и характерная манера поведения профессора говорили скорей о том, что не слишком-то уверенно тот ощущал себя на своем месте. Отсюда и нарочитая развязность, и бабочка, и бородка. С солидной, надежной родней, за которой, как за каменной стеной, он и чувствовал бы себя уверенней, и держался бы независимо.

Впрочем, все эти замечания портрет профессора, конечно, дополняли, но большого значения для капитана пока не имели. Как с профессором связана Варвара, что у них с этим светилом науки общего, он по-прежнему не понимал. Посчитав, что в этот день ему ничего больше разузнать не удастся, волевым решением Сан Саныч наружное наблюдение прекратил. Тем более, что к тому времени и профессор уже удалился внутрь здания.

На следующий день операцию Сан Саныч продолжил. Ничего нового узнать не удалось, однако добытые накануне сведения подтвердились, что свидетельствовало об устойчивости привычек профессора и стабильности алгоритмов его поведения. Значит, можно было переходить к следующему этапу операции.

Поход в квартиру профессора, чтоб не откладывать в долгий ящик, Доманский назначил на понедельник. Ему казалось, что после выходных Чулаевский будет плотно занят накопившимися в институте делами, и обследовать его квартиру не помешает.

Однако предварительно следовало сделать еще кое-что.

В субботу, воспользовавшись тем, что с утра Варвара была занята в училище, Александр снял номер в гостинице неподалеку от академии. Он оставил там кое-какую одежду, в которую намеревался переодеться перед тем, как идти на дело. В форме забираться к профессору ему не хотелось, неудобно, да и слишком бросается в глаза.

В понедельник с утра, сразу после построения, всех слушателей собрали в конференц-зале академии, и Сан Саныч уже было подумал, что операцию придется перенести. Но мероприятие надолго не затянулось, он довольно скоро освободился и сразу же приступил к выполнению намеченного плана.

Переодевшись в гражданское в гостинице, он подкатил к дому профессора почти одновременно с его служебной машиной. Чулаевский сел в авто, как обычно, и убыл в срок. Капитан по часам засек, что вполне укладывается в график. На душе было спокойно, казалось, все вообще складывается удачно. Немного, правда, смутило, что в этот раз профессор поехал не к институту, а в другую сторону. Сан Саныч это обстоятельство отметил, но не придал ему большого значения, подумал, что, быть может, тот просто решил сменить маршрут.

Выждав еще десять минут – предоставил профессору возможность беспрепятственно вернуться, если что-то забыл – Сан Саныч