в медной чаше, Кит прилег, откинулся назад и стал смотреть на ранние звезды. Через некоторое время, когда угли в чаше начали тлеть, одна из дочерей принесла кальян и небольшой пакетик какого-то неизвестного вещества, которое нужно было курить. Отец приготовил трубку и, сделав несколько затяжек, чтобы раскурить кальян, передал мундштук на длинном шланге Киту, жестами показав, что ему следует затянуться.

Не желая обижать хозяина, Кит сделал затяжку на пробу и задохнулся прохладным дымом с привкусом ментола. Впрочем, хозяин остался удовлетворен.

— Спасибо, — кое-как проговорил Кит. — Это… хорошо.

Хефри тоже сделал затяжку и вернул мундштук отцу. Рамсес с удовольствием принялся попыхивать кальяном, засыпав гостя вопросами. Сын едва успевал переводить. Как здоровье короля? Не думает ли Кит, что король может посетить Египет? Сколько лошадей на конюшне у Кита? Он живет в замке? Правда ли, что в Англии каждый день идет дождь? Доводилось ли ему встречаться с королем?

Кит кое-как отвечал, хотя понимал, что некоторые его ответы слишком расплывчаты. При этом он отчаянно пытался вспомнить, какой король восседал в это время на троне. Судя по тому, что хозяин довольно кивал, не забывая курить кальян, его все устраивало. Тем не менее Кит обрадовался, когда принесли еду в больших медных мисках — острое рагу из баранины и баклажанов с чечевицей, абрикосами и кедровыми орешками. Все это было щедро приправлено желтым кускусом. Есть надлежало руками. Мужчины запускали щепоть в общую тарелку, а женщины и девушки суетились вокруг, наполняя чашки местным пивом — водянистым, кисловатым напитком. Впрочем, пить его было приятно. Порванная лепешка тут же заменялась на новую, а остатки прежней исчезали.

Когда мужчины закончили, женщины из остатков приготовили еду себе. Кит зевал и серьезно подумывал о том, чтобы сложить несколько подушек и завалиться спать, когда началось вечернее развлечение: пришли четверо мужчин, двое с барабанами, один с инструментом, похожим на лютню, и один с трещоткой. Музыкантов пригласили исключительно ради Кита — честь, полагавшаяся гостю старосты деревни, — и началась музыка, прогнавшая мысли о сне из усталой головы Кита. Заглянули несколько соседей, начались танцы. К большому огорчению Кита, его тоже втянули в празднество и заставили топтаться с мужчинами, в то время как женщины прихлопывали в такт музыке и смеялись.

Было поздно — намного позже, чем ему хотелось бы, — когда музыканты наконец отложили свои инструменты. Их угостили пивом, они поблагодарили хозяина и удалились. Рамсес встал и с интонацией, достойной настоящего фараона, пожелал гостю спокойной ночи.

Кит поблагодарил за чудесный вечер.

— Не помню, чтобы я проводил вечер приятнее, — почти искренне признался он.

— Салам, — сказал Рамсес, спускаясь по ступенькам и все еще напевая мелодию, которую играли музыканты.

— Сегодня вы будете спать здесь, — сказал ему Хефри. — Есть одеяло, так что не замерзнете. А завтра с утра я зайду и поедем.

— Буду готов, — заявил Кит. — Спокойной ночи — и, Хефри, спасибо. Спасибо за все. Это было как раз то, что нужно.

— Это и для нас удовольствие, — учтиво ответил молодой египтянин. — Доброй ночи.

Хефри тихо вышел, а Кит подобрал несколько подушек и встряхнул одеяло. В течение одного дня — неужели только одного? — он сидел в гробнице, резонно опасаясь за свою жизнь, затем страдал от жары, жажды и одиночества в пустыне. И вот он здесь, накормленный, ублаженный музыкой и гостеприимством людей, о существовании которых он даже не подозревал до этой ночи.

Стоило ему натянуть на себя одеяло, как вступил хор собак и ослов, каждый из которых старался перекричать другого, пока вся долина Нила не зазвучала какофонией лая и рева.

Сон не шел. Кит лежал на спине, уставившись в небо. Ему показалось, что звезд на здешнем небе куда больше, чем ему доводилось видеть где-нибудь и когда-нибудь. Млечный Путь, который в Лондоне он не видел даже мельком, а в других местах, если и видел, то как слабую звездную пыль, здесь, в Египте, сиял яркой облачной полосой. Он с удивлением наблюдал, как ослепительный поток медленно катится по сияющему небесному куполу, величественно вращаясь вокруг неподвижной яркой точки Небесного Гвоздя. Звездный свет был настолько ярок, что на земле от него образовывались зыбкие тени.

«Как прекрасна эта звездная империя», — размышлял он. Кто-то из поэтов обязательно должен был обратить на это внимание.

Звездные поля раскинулись над ним во все стороны, они были заполнены диковинными созвездиями, которых он никогда раньше не видел, с названиями, которых он не знал. Кое-где глаз улавливал знакомые сочетания звезд, но в общем небосвод представлял для Кита загадку, поскольку поверхностные знания астрономии, полученные в средней школе, давно выветрились из его памяти. А ведь в одиннадцать лет он посещал занятия астрономического клуба! Правда, звездным небом они занимались в основном зимой, на морозе. Зимой небо в Англии самое яркое, хотя ни в какое сравнение со здешним, конечно, не идет. Помнится, он перепрыгивал с одной ноги на другую, пытаясь согреться, дожидаясь своей очереди заглянуть в шестидюймовый телескоп мистера Хендерсона, а звезды… нет, забыл. Кит опять пожалел, что слишком мало внимания уделял занятиям.

Впрочем, подумал он, еще не поздно. Он научится. Найдет кого-нибудь, кто научит его. Ну, или сам справится. Почему-то это казалось Киту важным, причем настолько, словно от этого зависела его жизнь. Если хотя бы часть того, во что верили Козимо и сэр Генри, была правдой, от этого могло зависеть будущее всего мира.

Последнее, что он успел вспомнить, погружаясь в сон, были слова Козимо: вселенная куда более странное место, чем кто бы то ни было в состоянии себе представить.

ГЛАВА 6, в которой обсуждаются проблемы беременности

С одной стороны, Сяньли было ужасно неловко из-за того, что ее, словно императрицу Китая, несут в паланкине, но с другой она оценила внимание носильщиков и их старшего. После нескольких недель на борту корабля, довольно дурно пахнущего, кстати, качка в паланкине ничем не напоминала мерное переваливание корабля с боку на бок. Артур объяснял, что правитель здешней земли на итальянском полуострове некогда был его добрым другом.

— Но это было много лет назад, — говорил он. — Все могло измениться. На всякий случай сойду-ка я на берег один и оценю ситуацию. Если все будет хорошо, вернусь за тобой.

Таким образом, появление паланкина, хотя и неожиданное, следовало считать признаком того,