— Идемте, Астер, — отрывисто бросил милорд Виттерн, распахивая передо мной дверь. — Можешь быть свободен, — отпустил он молодого человека.

Странно, но неловкость сохранилась и в кабинете. Она проникла сюда, как проникает повсюду дым литейных заводов. Я остановилась посреди комнаты, не зная, что делать, куда смотреть — на стеллажи с книгами, на украшенный резьбой стол, на знаки отличия или на награды, что вручали учителю чуть ли не каждый год? И пусть это не допросная комната Академиума, но чувствовала я себя не лучше, чем там. Неловкость и неизвестность часто идут рука об руку.

— Присаживайтесь, Астер, — сказал магистр, останавливаясь напротив окна.

— Простите, милорд, но…

— Я сказал, сядьте, Ивидель, — раздраженно обернулся магистр. — И перестаньте мученически на меня смотреть. Ничего страшного не произошло. Обычная ссора.

— Это не мое дело, — я присела в кресло для посетителей.

— Вот именно. Не ваше. — Он стоял вполоборота, та половина лица, которую пересекал шрам, казалась гротескно неподвижной. — Поэтому перестаньте изображать скорбь. — Он выдохнул, несколько минут молчал, разглядывая стены кабинета, наградные листы. Фотографий на стенах не было, лишь две рамки стояли на столе, но разглядеть снимки так и не получилось. — У меня к вам просьба.

Если бы он сказал, что я должна забраться на библиотечную башню и помахать княжеским стягом, я бы меньше удивилась. Магистры редко просят. Обычно они отдают распоряжения, и им подчиняются даже графини и герцогини.

— Я хочу, чтобы вы поговорили с братом.

— О чем? — удивилась я. — Илберт не маг и…

— Не с этим братом, — милорд обернулся, а я отвела взгляд.

— Другого у меня нет, — нехотя ответила, вспомнив железнорукого и то, как он, прижимая руку к моему боку, говорил: «Ты можешь выпустить свой огонь, девка змеиного рода, а я выпущу лезвия. И мы посоревнуемся, у кого быстрее получится».

— Нет? — Милорд повернулся, склонился над столом, отодвинул одну бумагу, отбросил вторую, вытащил из кипы третью и протянул мне. — Смелее, леди Астер. — сказал он, увидев, что я не тороплюсь взять предложенное. — Она не кусается, она слишком стара для этого.

Я взяла листок. Бумага и в самом деле была старой и шероховатой. Ее несколько раз складывали и разворачивали. Настала моя очередь. Я развернула лист и увидела… Заверенное нотариусом признание Альберта Астера сыном и наследником графа Витольда Астера…

— Не пугайтесь, леди Астер. Отсутствуют подписи свидетелей. — Магистр сел за стол. — А без них бумага недействительна. Как нам удалось выяснить, в тот день нотариус Роук, мистер Грэн Роук, отпустил всех своих помощников на праздник в честь рождения Дев. И некому было засвидетельствовать добровольное желание графа Астера признать бастарда. Думаю, они условились, что продолжат оформление документов после праздника. После прогулки на дирижаблях… но ваш дядя не вернулся.

— Как и многие другие жители Эрнесталя, — прошептала я.

— Я хочу, чтобы вы поговорили с ним, — повторил магистр, забирая у меня бумагу. — С Альбертом.

— О чем? — не поняла я. — О чем мне с ним говорить?

— О том, что произошло в Льеже. О коросте, о «золотом дожде», о том, что это, Разлом всех возьми, значит? — в раздражении прорычал Виттерн.

— Но разве…

— Разве мы не все выяснили? — Он откинулся на стуле. — Да, мы так считали. Я считал. Пока не начал думать и задавать вопросы, на которые ни у кого не было ответов. Массовое заражение, мнимые виновники, народные волнения, которые сложно подавить. Очень трудно стрелять по безоружной толпе, не важно, магией или свинцом. — Магистр потер переносицу. — Но в этой истории столько белых пятен. Иногда у меня создается впечатление, что мы увидели ровно столько, сколько нам позволили увидеть. Кроме этого железнорукого, мы никого не поймали, мы не знаем, когда были правы в своих предположениях, когда ошиблись. Мы выкопали кучу трупов, но те, как водится, молчат. И, между прочим, выкопали их с вашей подачи. Барон Стентон, слава девам, так и покоится в склепе. А вот его адъютанта Арирха Торира на месте не оказалось.

— Но это значит…

— Это ничего не значит, — перебил меня милорд, раздраженно махнув рукой. Одна из стоявших на столе рамок упала. Это оказалась вовсе не новомодная фотография, а масляная миниатюра, на которой были изображены мужчина и женщина. Уверена, если бы я могла рассмотреть поближе, то назвала бы имя художника. Магистр поставил рамку обратно. — Два года назад западное кладбище Эрнесталя затопило, почву размыло, и… — Он покачал головой. — Столько гробов вымыло, к тому же, они всплыли. Крику было… на Проклятых островах наверняка слышали. В общем, судя по реестрам, там половины усопших не хватает, а другая половина лежит теперь под чужими именами. А поскольку слуга чести быть погребенным в склепе не удостоился… Не вскрывать же все захоронения? Да и как отличить одни кости от других, ведь десять лет прошло? — Учитель сцепил пальцы и положил руки на стол. — Поговорите с пленником, Астер, если он расскажет…

— Но разве жрицы еще не…

— Нет, — покачал головой Йен Виттерн. — Действует прямой запрет князя на чтение жрицами разума и на пытки. Сегодня вечером пленника отправят на допрос к князю, а потом им займутся серые. До заката его должны успеть переправить в Чирийский острог… если будет на то воля государя, а вот если не будет, если Альберта оставят в Запретном городе на ночь… Тот станет домом и ему. — Милорд криво улыбнулся, хотя здоровый глаз глядел настороженно. — Альберт знает об этом и совершенно не беспокоится. Единственное, что вызвало у него хоть какие-то эмоции, это предложение ампутировать железную руку. Правда, целитель констатировал, что с вероятностью в девяносто процентов это приведет к смерти пленника — так плотно сращены нервные окончания и так глубоко вросло в плоть железо. В итоге, мы до сих пор топчемся на месте. Все, что нам стало известно — он болел коростой.

— Коростой? — Я даже приподнялась.

— Да, он тоже был отравлен и в свое время получил противоядие. И еще его имя — Альберт. Но он назвал его не нам, а вам.

Учитель продолжал смотреть на меня, чем порядком нервировал.

— Если бы мы не