четверг с достойным огня тяжёлых танков противником, генерал армии даже отдал приказ перенаправить удары всех СБ-2 на позиции 7-й и 20-й танковых дивизий немцев, дабы подтолкнуть командование тех к более активным действиям. И неважно каким — атаке Минского укрепрайона или отступлению в сторону уже подготовленных засад. Тем более что из штаба 6-го мехкорпуса ещё вчера ближе к вечеру поступило долгожданное известие об успешном прорыве вражеской обороны в районе посёлка Вороново — как раз севернее Лиды, и нанесении ударов по ряду тыловых частей немцев, совершенно не ожидавших, что на них вдруг выскочат десятки советских танков.

Немецкие пехотные дивизии, что изначально были приданы 3-ей танковой группе, вынужденно пропуская вперед моторизованные части, банально не успели подойти к тем местам, чтобы с гарантией прикрыть от подобных «эксцессов» вырвавшихся вперёд тыловиков подвижных соединений, за что нынче многим тысячам германских солдат и приходилось расплачиваться своими жизнями или же свободой.

Насколько помнил Дмитрий Григорьевич, к 26 июня, помимо почти всего тыла 3-й танковой группы, где-то в тех краях должны были находиться порядка 2000 автомобилей и десятки тысяч военнослужащих всевозможных тыловых служб 8-го воздушного корпуса, что были высланы вперёд для организации целой сети аэродромов подскока и проведения линий связи. Больно уж сильно в своих мемуарах ругался на них Герман Гот, так как те в первые дни войны, постоянно застревая, где только можно и нельзя, то и дело устраивали пробки, тем самым тормозя продвижение вперёд его танков. Вот и запомнился пенсионеру Григорьеву некогда этот момент. И грядущее уничтожение чуть ли не половины всех наземных сил целого корпуса Люфтваффе стоило немало, уж точно находясь на одном уровне с разгромом танковой дивизии. Всё же там служили не простые стрелки и танкисты, а ценные технические специалисты, обучение которых длилось не один год.

Впрочем, своё грязное дело кто-то из них выполнить явно успел, так и не попав в прицел советских танков — уже с самого утра 27 июня в небе над пригородами Минска вспыхнули ожесточённые воздушные бои, стоившие советским лётчикам немалой крови.

Тем же авиаполкам на СБ-2 неслабо досталось ещё в предыдущий день. До района-то Лиды немецкие истребители спокойно долетали со своих прежних аэродромов, а потому ценой прорыва 6-го мехкорпуса стала безвозвратная потеря 58 бомбардировщиков и 13 «Ишачков». Да вдвое больше машин вернулись на аэродромы с повреждениями или сели в полях на вынужденную посадку. Теперь же экипажам скоростных бомбардировщиков и вообще всех оставшихся у ВВС Западного фронта ударных самолётов то и дело приходилось отбиваться от наскоков мессеров ещё и тут, где вчера даже духа их не было. Видимо, громогласные оры командиров погибающих под ударами с неба танковых дивизий достигли ушей командования группы армии «Центр», которое всем своим весом надавило на Люфтваффе в плане срочной организации воздушного прикрытия.

— Ага! Не нравится! — неожиданно для Павлова вдруг воскликнул Зайцев, так и продолжавший торчать наполовину снаружи, высунувшись в люк.

— Что там? — поинтересовался Дмитрий Григорьевич, так как в свою оптику не смог рассмотреть ничего такого. Благо двигатель танка был заглушен, а потому никакие посторонние шумы не мешали им общаться без использования танкового переговорного устройства.

— Под два десятка наших истребителей перехватили очередную группу мессеров! — радостно раздалось снаружи. — Ну, теперь-то они им покажут, где раки зимуют! А то, ишь, повадились наши бомбардировщики бить!

К середине дня генерал армии уже раз пять лично наблюдал, как появившиеся в небе германские истребители ссаживали вниз один советский бомбардировщик за другим, пикируя на тех с высоты, словно коршуны на жирных уток. Всё же из-за имеющихся проблем со связью взаимодействие бомбардировочных и истребительных полков оставляло желать много лучшего. И с этой горькой правдой приходилось попросту мириться, неся обидные потери. Хорошо хоть при этом экипажи сбитых самолётов спасались на парашютах над своей территорией и потому имели все шансы вскоре вновь вернуться в строй.

Но также наблюдал он пару раз и то, что ныне описывал ему молоденький лейтенант-танкист — когда отечественные истребители успевали перехватывать противника.

Чтобы избежать путаницы и взаимного недопонимания в среде своих авиаторов, генерал армии попросту отдал приказ постоянно держать над местом разворачивающегося сражения не менее трёх истребительных эскадрилий Як-1 в качестве патрульных сил. При этом каждой такой эскадрилье полагался самолёт-наводчик — в основном СБ-2 или Як-7УТИ, связист с которого поддерживал постоянный контакт с, наконец, пришедшей и развернувшейся близ Минска первой станцией радиолокационного наведения РУС-2.

Это-то порой и позволяло советским истребителям перехватывать те группы вражеских самолётов, что время от времени подходили с запада. В том числе организовывать такой вот групповой перехват силами целого полка, каковой ныне и наблюдали засевшие в засаду танкисты с пехотой.

Причём, судя по всему, далеко не все «худые» взлетали с уже наскоро выстроенных где-то на советской земле аэродромов подскока, так как у некоторых из них под фюзеляжем хорошо просматривалась солидная такая «капля» подвесного топливного бака, что отрицательно влияла на аэродинамику Ме-109, но и избавиться от которой для ведения боя решались отнюдь не все немецкие пилоты. Видать, не слишком-то много этих самых ПТБ нашлось в ближайших запасах Люфтваффе, и потому лётчиков чихвостили, ежели те возвращались обратно на аэродромы без столь ценных в сложившейся ситуации устройств.

В свою очередь именно это и позволяло советским Як-1, несколько не дотягивающим по своим основным характеристикам до показателей германских Ме-109F2, не столь уж сильно уступать своим противникам, что в скорости полёта, что в маневренности. Потому зачастую их столкновения близ Минска заканчивались ничьей, но в пользу советской стороны, так как именно немцам приходилось отступать, не добравшись до бомбардировщиков. К тому же даже не сбитый, а лишь подбитый «худой» имел немало шансов не дотянуть до своего аэродрома, тогда как повреждённые Як-и, даже сев где-нибудь на вынужденную, впоследствии могли быть возвращены в строй.

— Едут! Товарищ генерал армии! Едут! — ещё спустя примерно полтора часа проведённых в наблюдении за дорогами да воздушными схватками, радостно закричал юркнувший внутрь башни Зайцев. — По дороге со стороны Смолевичей подходят! Судя по количеству поднимаемой пыли — огромная колонна!

— Точно не очередные мотоциклисты или тыловики какие? — Дороги, близ которых они засели в засаду не простаивали впустую. По ним в направлении Красного то и дело проскакивали небольшие группы грузовиков или же посыльных на мотоциклах. И, понятное дело, таких они не трогали, не желая выдавать факт своего нахождения в местных краях. Всё равно в той стороне имелось, кому встречать