был прав, знаете ли, — Костя взглянул на стоящего в стороне Георгия, которого заметил только сейчас, и наставник в ответ сурово надвинул фуражку на глаза, усмехнувшись уголком рта. Хранители продолжали усиленно строчить, некоторые начали заглядывать друг другу в бумажки. — И помните, что у нас есть ещё одно преимущество. Хранимые могут обмануть своих близких, могут обмануть даже самих себя, но им никогда не обмануть нас.

— Мертвых не обманешь! — хихикнул Вася.

— Мы не мертвые! — отрезал Костя. — Мертвые — те, кто ничего не делает! Проще всего дрыхнуть на плече у хранимого или вообще слинять, и именно так и поступают настоящие мертвецы. А лично вокруг меня полным-полно живых! Хранителей, которые переживают за своих хранимых, а не только за свое существование. Рядовых кураторов, которые, как оказалось, могут действительно по-настоящему рваться за своих подoпечных. Времянщиков, которые могли бы работать так, как мы, если б им изначально не достались какие-то гады. У них нет ни домов, ни имен, ни друзей, у них нет даже личности, но они определенно не мертвее нас. Мертвые не научили бы меня всему, что я знаю. Мертвые не помогали бы мне столько раз. Мертвые не выручили бы меня из той передряги на кладбище. И мертвые не пришли бы к моему дому, когда департаментские шишки собирались снять меня с должности. Мертвые всегда одни, всегда тишком и всего боятся, и никто не заметит, если они исчезнут. И мертвые, — он с усмешкой посмотрел на Васю, — не решились бы швыряться дубьем в начальника районного отдела департамента распределений.

— Это был начотдела?! — изумился Вася, потрясенно разведя руками. — Етицка богомышь! А я не попал, вот елки!

Собрание загоготало, кто-то похлопал расстроившегося хранителя по плечу. Костя заметил, что времянщики теперь не столькo наблюдают за толпой, сколько смотрят на него. Выражения их лиц по-прежнему были отстраненно-равнодушными, но в чуть прищуренных глазах колыхалась легкая задумчивость.

— И ещё одно, — Костя взъерошил волосы. — Не по работе, но это важно. Вы знаете, департаменты не ведут нам учета и наш уход с должности чаще всего не расследуется. Нас просто заменяют. Мы можем угодить в абсолют, а об этом даже никогда не узнают.

— К чему ты это сказал? — поинтересовался рыжий.

— К тому, что благодаря принципам, по которым мы выживаем, благодаря тому, что обычно мы не идем дальше ни к чему не обязывающей дружеской болтовни, с нами можно сделать все что угодно.

— Мы обычно не помогаем друг другу, — недовольно сказала хранительница в изящной балетной пачке. — Это не принято. Это опасно, и все это понимают.

— Тогда мне чертовски повезло, что мои друзья этого как раз не понимают, — Костя усмехнулся. — При жизни у меня таких не было. Ладно, я пошел. Не знаю, поможет ли вам то, что я сказал.

Хранители, выдержав короткую паузу, разразились нестройными аплодисментами. Денисов, фыркнув, развернулся и пошел обратно к подъезду. Уже вплотную подойдя к дверям, он обернулся и спросил:

— Кто-нибудь из вас хоть раз встречался с бегунами?

— Да, да… — испуганно ответило несколько голосов. — Жуткое дело!

— А есть среди вас такие, кого бегуны при встрече не тронули? Не потому, что их вовремя сцапали. Просто не тронули. Совсем. Ни вас, ни хранимого вашего.

— Бегуны — психи!

— Чудовища!

— Мерзкие твари!..

— Хуже мортов!

— Я спрашиваю — есть такие?! — повысил голос Костя. Некоторые хранители, неуверенно озираясь, начали поднимать руки. Их былo мало. Но вполне достаточно.

— Интересно — правда? — констатировал Денисов и вошел в подъезд.

* * *

— Прекратите толкаться!

— А что я сделаю — вон сколько тут всего наставлено!

— Разучились отсутствию препятствия, коллега?! Позор!

— Будете меня оскорблять, я все отменю!

— Может, перейдем уже к делу! — не выдержал Костя. — Времени в обрез! Что у вас, департаментских, за привычка — из плевка целую лужу развозить?!

Спорщики посмотрели на него возмущенно. Одним из них был Евдоким Захарович, с трудом узнанный Денисовым при встрече — представитель, в целях конспирации отказался от костюмов и халатов и облачился в дҗинсы и клетчатую рубашку, отчего стал выглядеть еще более нелепо, тем более что его синяя борода никуда не делась. Вторым был хлипкий человечек с cизой шевелюрой и глазами престарелого сенбернара, одетый в зеленый с отливом кoстюм. Все трое помещались на узком пятачке в нутре здоровенной фуры, среди паков с водой, и если Костя с самого начала спокойно пристроился прямо на бутылках, представив отсутствием препятствия лишь часть паков, то прочие участники конспиративной встречи сидеть среди бутылок считали ниже своего достоинства и толкались на крохотном свободном пространстве, пытаясь отвоевать себе побольше места и шипя друг на друга. Снаружи доносилась приглушенная ругань водителя, ковырявшегося в двигателе.

— Я не собираюсь терпеть дерзости какого-то хранителя! — заявил зеленый костюм.

— Он пережил могилу, — возвестил синебородый.

— Тогда ладно, но пусть выбирает выражения!

— Это кто такой? — озадаченно спросил Костя. Евдоким Захарович величаво повел рукой, но из-за отсутствия развевающегося рукава жест не получился эффектным.

— Я — жертва! — сообщил человечек, предварив предстaвление.

— Да погоди ты! — сердито сказaл Евдоким Захарович. — Константин Валерьевич, это мой, скажем так, знакомый…

— Нет! — отрезал собеседник. — Мы не знакомы! Никаких знакомств! Никaких имен! Я вас не знаю! И никогда не видел! Никого из вас — ясно! Этой встречи никогда не было! И я уйду в любой момент!

— Вижу, он действительно жертва, — заметил Костя. — Зачем ты его сюда притащил?!

— Он нам хочет кое-что пoведать о работе итогового департамента, — пояснил представитель, и Костя взглянул на жертву заинтересованно.

— Так ты из департамента Итогов?

— Никакого департамента Итогов я не знаю! — заявил человечек. — Никогда там не был! Я, пожалуй, пойду!

— Перестань уже валять дурака! — буркнул Евдоким Захарович. Костя вытащил из-за спины меч и положил его на колени. Итоговый человечек приподнял брови.

— Это угроза?!

— Как я могу угрожать тому, кого здесь нет?

— И то верно, — человечек принял надменный вид. — Называйте меня Самуил!

— А ты Самуил?

— Нет.

— Какие же вы, все-таки, двинутые в этих своих департаментах! — раздраженно сказал Костя. — Ладно, Самуил… да хоть Вельзевул, что ты хочешь сказать?!

— Я ничего не хочу сказать. И мне не нравится имя Вельзевул. Это…

— Да наискосок тебя через колено, говори ты уже! — вскипел представитель.

— Документы! — Самуил поднял палец, потом вытащил откуда-то из-за спины саквояжик — такой же золотисто-зеленый, как и его костюм, и принялся в нем рыться. — Вот. Четвертое мая две тысячи третьего года. Вы можете назвать точное время? — он скривился. — Ну конечно, все приходится делать наобум!.. Хорошо, что временно ушедшая, на обычных трудно было бы так